Я молча встала с кровати, проигнорировав вопрос, выглянула за шторку и прогулялась по лазарету. На одной из кушеток лежала только Кристин. Я подошла к ней. Применила магию целителя, поднеся ладонь ко лбу, чтобы узнать в каком она состоянии. Чуть видимый свет начал струиться из моих пальцев. Узнала, чти она все еще без сознания и в достаточно тяжелом состоянии. Все же миссис Линдхольм была права, что Крис находилась между жизнью и смертью. Но думаю, что она пойдет на поправку. Жизненно важные органы не поражены, а значит, что она вполне может уже через несколько дней прийти в себя.

Генри молча наблюдал все это время за каждым моим движением, опираясь спиной о штангу для разделительной шторки. Я вернулась к себе на кровать, убедившись окончательно, что в лазарете кроме нас никого нет. А Крис не в том состоянии, чтобы слышать чужие разговоры.

— Послушай, Генри, — начала я разговор, усевшись на кровать, — кто-то принял твою личину и пытался разузнать у меня об изобретении Йозефа Андерссона с названием «поисковик», — выдала ему.

На лице Генри не увидела и капли удивления. Единственное, что читалось по его мимике, так это злость. Он так сильно сжал челюсти, что даже показалось будто проскрипели зубы.

— И ты молчала все это время? Как все произошло? — сквозь зубы проговорил он.

Я даже испугалась его потемневшего взгляда и нескрываемой ярости на его лице.

— Говори, Элизабет, — поднялся он со стула и подошел к стене, пытаясь усмирить свой гнев.

Рассказав ему все до мельчайших подробностей, мы сидели и смотрели молча друг на друга.

— Ты просто нечто, — первым нарушил он тишину. — Я же тебе сказал, что если что-то будет подозрительно, сразу говори мне. Но ты же меня не послушала, и вот что из этого вышло. А если бы Эдвард не выбил чашку из твоих рук? Боюсь представить, что бы могло произойти! Ты бы могла также до сих пор пребывать без сознания, как Улссон. И что бы я делал, если бы все так произошло? — растрепал он волосы рукой и снова уставился на меня.

— Генри, но зачем мне все тебе рассказывать? Мы не родственники и даже не возлюбленные. Да и вовсе не друзья, — стала я оправдываться, но тем не менее чувствовала себя виноватой.

— Ты, правда, все еще считаешь меня никем для тебя? Ты, правда, не хочешь даже попытаться подружиться со мной? Я всю ночь сходил с ума от мысли, что ты можешь вовсе не очнуться. И что бы я делал в таком случае? Я не хочу терять еще одного дорогого мне человека, — сказал он, а я сидела молча и не понимала что происходит.

Он что, всерьез обо мне беспокоился? Он действительно привязался ко мне за столь короткое время? Не верю… Помотала я головой, чтобы сбросить навождение.