Только много позже, лежа в постели она поняла, что впервые физическая разрядка не избавила ее от внутренней неудовлетворенности. Скорее наоборот, теперь она только и делала, что думала о том, что скрывалось под тем полотенцем.

Как мог он говорить о любви и целовать так невинно? Как посмел оставить ее голодной? И такой одинокой.

Настя проклинала его и желала одновременно. Наверное, поэтому ее сон вышел рваным и скомканным, а утро не принесло ничего. кроме головной боли. Она встала, умылась и пошла заваривать кофе, когда Егор написал:

— Позавтракаем вместе?

— Давай, — ответила Настя, не раздумывая.

И вздрогнула, когда через минуту он позвонил в дверь. Совершенно не подготовленная к такому повороту событий, она поперхнулась кофе и заляпала шелковую пижаму.

— Иду!

Настя открыла дверь и убежала в спальню.

— Проходи, я сейчас!

Она распахнула шкаф, пробежалась глазами по одежде — все не то. Открыла один ящик, затем другой. Швырнула на пол леопардовую пижаму и костюм в крупную сетку. Потом вспомнила и распахнула соседнюю створку. Достала темно-зеленый шелковой пеньюар в пол с кружевными вставками на талии и вернулась на кухню.

— Ты принес корзинки?

На столе лежала упаковка ее любимого печенья.

Егор кивнул. В светло-серых спортивных штанах и белой футболке он выглядел словно сошедший со страниц спортивного журнала атлет. Мокрые после душа волосы падали на глаза, которые смотрели на нее так…

А, собственно, как? Как никто и никогда? Голодно, опасно, отчаянно? Она могла бы всю оставшуюся жизнь потратить на то, чтобы подобрать подходящий эпитет, и все равно не попасть в цель.

Егор смотрел на Настю так, как смотрит на колодец с чистой водой путник после долгого пути. Как смотрит на дело своей жизни человек, который, наконец, нашел в своем существовании смысл. Как смотрит скульптор на кусок мрамора, еще не ограненный, но в его воображении уже прекрасный.

Он сделал шаг и медленно притянул ее к себе.

Так смотрит любовь.

Егор коснулся ладонью ее спины, как в тот вечер, когда Настя позвала его в гости в первый раз, и застыл.

— А сейчас ты должен сказать, что я красивая, — заметила она с усмешкой и обвила его шею руками.

Словно приглашая — дерзай, тебе все можно.

— Ты очень красивая… всегда.

Он шумно выдохнул и закрыл глаза, коснувшись лбом ее макушки.

— Дурашка, — хихикнула Настя и приподнялась на цыпочки. — Любишь меня? — спросила требовательно.

— Люблю, — подтвердил Егор, и тут же заслужил поцелуй.

Не тот милый и нежный, которым наградил ее вечером, а настоящий — с языком и сладкими стонами удовольствия, от которых его сразу повело, словно пьяного.