И снова «привет», привычный холодный взгляд.
— Пусти, — шепчу я, пытаясь высвободиться и встать.
Ругаю себя за минутную слабость. Мгновение назад я чуть ли не мечтала о том, чтобы этот момент не заканчивался. Я даже подумала, что моего пламени хватит на двоих. Что я растоплю его ледяное сердце. Ошиблась…
— Это ничего не значит, — хрипло произносит Кайн, словно убеждая сам себя. Отстраняется, отпуская меня, и садится, опираясь о стену.
— Конечно. Абсолютно ничего, — глухо повторяю сказанное им, поправляя свою рубашку и застегивая снова мантию. Руки предательски дрожат. На губах больше нет привкуса его поцелуя. Теперь только горькое разочарование.
— Мы с этим разберемся обязательно. Когда ты рядом, я не слышу их голоса. Когда ты забрала часть моей магии, мне стало легче. Видимо, это был тот самый излишек, — буднично говорит Дарквуд.
Я лишь киваю.
— Пойдем. Уверен, сейчас ректор в главном зале толкнет трогательную речь о трагической гибели адепта общемагического факультета.
— Будет расследование, — тихо произношу я.
— Будет просто видимость этого расследования, — отвечает Кайн. — Ректор Грасс — уважаемый человек.
Человек ли?
Глава 26
— Дорогие адепты! Сегодня ночью погиб адепт общемагического факультета. Я с болью произношу эти слова. Не усмотрели, не уследили. — Ректор Грасс держит лицо, стоя на небольшом возвышении в бальном зале. — Его гибель — очередное подтверждение того, что…
Мою руку находят пальцы Джени. Она крепко сжимает мою ладонь в попытке поддержать. Подруга стоит рядом, плечом к моему плечу, и с тревогой и застывшими слезами на глазах смотрит на сцену.
— … был способным учеником, подающим надежды, несмотря на спящую ипостась теневого дракона…
Я слушаю речь ректора Грасса отрывками, пребывая в своих мыслях. Просто смотрю на него и ощущаю дикую, обжигающую ненависть. Всё это время я ненавидела теневых драконов, считала, что вина лежит исключительно на их плечах. Но теперь… Теперь я ненавижу того, кто является таким же, как и я, нулевым магом.
* * *
Три дня кажутся пустыми. Я машинально хожу на пары, разговариваю, пишу лекции.
Кажется, половина адептов пребывает в трауре, как и я. Другая половина — золотые драконы — так и не научились сочувствию.
Сажусь на лавочку в сквере внутреннего двора Альвароса и, прикрывая глаза, подставляю лицо солнцу.
— Ты совсем ничего не ешь, Айра, — раздается возле меня голос Чейза, и я распахиваю глаза. — Я за тобой наблюдаю уже третий день. На завтраки ты не появляешься в столовой, на обеды тоже. Даже ужин пропускаешь. Так нельзя.
— Я… — слова не идут в голову, не формируются в предложения.