Я накинула поверх плеч дутую куртку и мне не холодно совсем, хотя морозец чувствуется.
Когда шла к двери, я была полна решимости просто послать Аскарова ко всем чертям. Но сейчас я делаю шаг назад и пропускаю мужчину в дом. Думаю, нам, всё же стоит поговорить, чтобы решить все неопределённости. Может, он и вовсе сейчас попросит меня написать по собственному желанию.Аскаров снимает обувь у порога, и проходит вслед за мной на кухню.
— Ты голоден? — давай Дарина, ты любишь над собой поиздеваться! — У меня гречка осталась, и салата на двоих хватит. Так уж и быть, поделюсь.
— А какао поделишься?
— Ты же не пьёшь какао!
Где-то через неделю нашей с ним супружеской жизни, я предложила Аскарову, выпить какао, который сварила для себя самостоятельно, он так скривился, сказал, что подобные компоты не употребляет.
— Я не очень люблю молоко. — признаётся. — Но, если покормишь, не откажусь.
Не, ну и наглость! Мог бы и отказаться.
Хотя, с другой стороны, у меня нет собаки, соответственно, доедать некому. Пусть ест, раз голоден.
Не обращая более на Аскарова внимания, поставив перед ним гречку, подвинув ближе к нему тарелку с салатом, всучив ему ложку, я наконец-таки принялась за свой ужин.
Мы ели молча. Нет, не так! Это я ела молча. А Демид, поставив локти на стол, скрестив их прижимая к губам, внимательно наблюдал за мной.
— Что? — задаю вопрос, едва ли не исподлобья глядя на Аскарова, когда полностью опустошила свою тарелку, и взялась за какао. — Гречку же ты ешь!
И только сейчас, словно очнувшись, Деми берёт ложку и начинает есть. Странно, может, он думал, мне своей порции не хватит, и я начну объедать его? Улыбнувшись своим мыслям, встаю из-за стола, и достаю из микроволновки своё яблочко.
— Почему ушла, не сказав, что беременна?
Ложку с запечённым пюре, я так и не донесла до рта. На полпути остановилась.
— Почему я должна была тебе это говорить?
— Дарина, я понимаю, что поступил как последний мерзавец. — однако неожиданно.
— Ну, я бы так не сказала.
— Ты защищаешь меня?
— Отнюдь! Я бы так ласково тебя не назвала!
— А! — усмехается. — Я не смею спорить. Я хочу принимать участие…
— Это не твой ребёнок! — отрезаю. — если ты забыл, я осмелюсь напомнить. Между нами не было интима. — изо всех сил стараюсь держать голос ровным. Надеюсь, у меня хорошо получается.— Хочешь сказать, что это ребёнок Марка?
— Нет! Я ему изменяла! — говорю совершенно равнодушно и наконец с аппетитом начинаю поедать свой десерт.
— Это не про тебя, Дарина! — голос мужчины всё такой же спокойный. Это даже непривычно как-то.