Когда она достигает оргазма, я с неослабевающим вниманием наблюдаю за тем, как наслаждение проносится по её лицу. Прижав её колени к её груди, я трахаю её сильнее и глубже, с ещё большей решимостью. Каждое движение напоминает мне, что она моя. Каждый толчок — это чистое блаженство. Когда я кончаю, меня вознаграждает второй оргазм Люси, и мы вместе уносимся на этой волне.
Моя голова опускается к её голове, пока мы тяжело дышим, мой член всё ещё глубоко внутри неё.
— Идеально, — шепчу я и целую её.
Медленно выходя из неё, я прижимаю её к себе. Люси прижимается к моей груди и закрывает глаза. Она, должно быть, истощена после такого дня и такой помолвки, через которые ей пришлось пройти. Я прижимаюсь поцелуем к её макушке и мысленно клянусь оберегать её, пока она отдыхает.
Пока она дремлет, я замечаю, что каждые несколько минут на прикроватной тумбочке загорается экран моего телефона, но он стоит на беззвучном режиме, и я не вижу, кто мне звонит. Наконец я протягиваю руку, проверяю экран и вижу, что у меня семь пропущенных вызовов от мамы. Пока я смотрю на телефон, он звонит снова.
Люси приподнимает голову, нахмурившись.
— Кто тебе звонит?
— Это мама. Я её проигнорирую.
Прежде чем я успеваю отклонить вызов, Люси кладёт руку мне на предплечье.
— Если ты не поговоришь с ней, она будет злиться ещё сильнее. Скажи ей, что мы поговорим с ней лицом к лицу, как только убедимся, что это безопасно.
Это время должно было принадлежать только мне и Люси, но она в чём-то права. Я отвечаю на звонок и пытаюсь оборвать готовую обрушиться тираду мамы.
— Мама. Прежде чем ты что-то скажешь: я должен был убить Андреаса. Никто не смеет причинять боль Люси и...
Я умолкаю, когда звук истерических рыданий мамы заполняет моё ухо. За десять лет я редко видел, чтобы она проронила хоть слезу, не говоря уже о том, чтобы вот так полностью потерять контроль над эмоциями.
— Мама, почему ты плачешь из-за Андреаса Монтони? Он получил по заслугам за то, что совершил, и я в ярости на тебя и отца за то, что вы скрыли это от меня.
— Дело не в Андреасе! — визжит она, прежде чем снова разрыдаться. — Это всё твоя вина. Твоя и Люси. Вы убили его.
Глава 19
Люси
Лицо Дамиано меняется от покорного к сердитому, а затем к совершенно потрясённому. Я не слышу маму, а Дамиано даёт короткие, односложные ответы. Наконец он кладёт трубку и поднимает на меня глаза, в которых застыли тревога и смятение.
— У отца случился сердечный приступ. Он на операции.
Слова Дамиано обрушиваются на меня, словно ледяная волна, начисто смывая всё послеоргазменное блаженство и тепло. Я сажусь в постели, не в силах осмыслить услышанное. Я-то представляла, как отец отдаёт приказ о нашем убийстве, а не как он борется за свою жизнь. В церкви он выглядел неважно, и он ничего не сделал и не сказал, даже клгда я разоблачала его и маму и когда Дамиано убил моего жениха. Я списала это на шок. Когда он застал нас с Дамиано в ванной, он схватился за грудь и весь сжался. Это было предупреждением, что он не так силён, как кажется.