Вот что принесла нам наша ложь. Я ставлю бокал с шампанским на столик и выхожу из бального зала прежде, чем кто-либо успеет заметить слезы, которые вот-вот готовы брызнуть из моих глаз.
Я не знаю, сколько еще смогу притворяться, что мое сердце не разбивается каждый божий день.
Глава 3
Дамиано
Десять лет назад
— Люси, не ходи туда. Люси, пожалуйста. Я умоляю тебя.
Я стою на берегу ручья и смотрю, как Люси, словно в замедленной съемке, улыбается и машет мне рукой, а затем заходит в старый дощатый дом, который снова стоит целый и невредимый. Времени, чтобы добежать и спасти Люси, должно быть предостаточно, но мои ноги будто приросли к земле.
Я кричу ее имя, пока не хрипну.
— Люси!
Дом взрывается, пламя, осколки стекла и металла разлетаются во все стороны. Из дома, пошатываясь, выбирается маленькая фигурка, ее тело полностью охвачено огнем. Она рушится на землю и замирает, пока пламя пожирает ее.
— Люси, — рыдаю я, понимая, что это целиком моя вина, ведь по какой-то неведомой мне причине именно я привел ее обратно сюда.
Прохладная ладонь касается моего лба. Ласковый голос зовет меня по имени.
— Дамиано.
Мои глаза резко открываются. Люси склонилась надо мной в темноте, вытирая мой взмокший лоб. Ее светлые кудряшки дико растрепаны, они не обгорели. Она цела. Жива.
— Это не по-настоящему. Тебе снится кошмар, — шепчет она.
Я стонаю, хватаю ее и прижимаю к своей груди. Она в порядке. Она в порядке. Сердце бешено колотится в ушах, пока я смотрю, как Люси приподнимает одеяло и забирается ко мне на узкую кровать.
— У тебя будут неприятности, — напоминаю я ей.
В приюте «Милбрей» очень строго следят за тем, чтобы девочки по ночам оставались в девичьем крыле, а мальчики — в мальчишеском. Но мои руки уже обнимают ее, мне до боли нужно это утешение, нужно знать, что она в безопасности и невредима.
— Мне плевать, — Люси упрямо хмурится и натягивает одеяло на нас обоих.
— А мне нет, — настаиваю я, но все равно крепко прижимаю ее к себе, чувствуя, как ее сердце стучит о мои ребра. Доказательство того, что она жива и что ее я не подвел, как Лили.
Нарваться на неприятности в «Милбрей» — это не то же самое, что в школе, где тебя просто отругают или заставят писать строчки. Мы здесь совсем недолго, с тех пор как Люси выписали из больницы, но я уже понял, что здешние работники — злые люди. Когда они смотрят на тебя, то видят лишь очередного непослушного, проблемного ребенка, прошедшего через это жуткое место. Наверное, кто-то из детей материл их, лез в драку или швырялся вещами, и теперь сотрудники ненавидят нас всех.