— Он жив, но едва. Он зовёт Дамиано. У вас есть всего несколько минут.
Глава 20
Дамиано
Хирург смотрит на меня с серьезным выражением лица.
— Предупреждаю, он очень слаб.
Я этого не ожидал. Думал, отец откажется меня видеть, и его последним действием будет проклясть меня за то, что я совершил. Люси один раз сжимает мою руку, и я вижу беспокойство в её глазах.
Я следую за хирургом по стерильному коридору, наши шаги отдаются эхом от линолеума. Он останавливается у двери, толкает её и жестом приглашает меня войти.
— Пять минут, — тихо повторяет он.
В отделении интенсивной терапии холодно, оно наполнено ритмичным писком аппаратов. Трубки и провода тянутся от тела моего отца к различным мониторам. Кислородная маска закрывает его нос и рот, запотевая при каждом тяжелом вздохе.
Я медленно подхожу к кровати. Его глаза закрыты, кожа пепельного цвета. Это человек, который железной рукой правил моей жизнью и Малусом. Он внушал уважение и страх каждой семье в городе. Теперь он едва может дышать.
Его веки подрагивают и открываются, и его прежде острые, расчетливые глаза с трудом фокусируются, останавливаясь на мне. Он поднимает дрожащую руку и слегка стягивает кислородную маску. Его голос звучит как хрип, едва различимый за шумом аппаратов.
— Дамиано.
Я стою у его постели, крепко стиснув кулаки.
— Я здесь.
Он долго изучает моё лицо. Тишина тянется между нами, нарушаемая лишь писком мониторов и его тяжелым дыханием. У меня все сжимается в животе в предвкушении того, что грядет.
— Вы с Люси. — каждое слово дается ему с трудом. — Вы ведь не родные брат и сестра, верно?
— Нет. Мы не родственники. Мы встретились в тот день, когда мои отец и сестра погибли при взрыве метамфетаминовой лаборатории. Я лгал тебе десять лет, чтобы защитить её и оставить с собой.
Я жду последнего проклятия от умирающего человека, но отец просто закрывает глаза и делает несколько прерывистых вздохов.
— Мне следовало это заметить, — наконец говорит он. — Все эти годы. То, как ты на неё смотрел. То, как ты её защищал.
— Ты не сердишься?
He издает звук, похожий на смешок.
— Сержусь? Я умираю. У меня нет времени на злость. — он умолкает, ловя ртом воздух. — Люси держала свои подозрения насчет Андреаса при себе, и, лежа здесь, я все думал, что бы я сделал, если бы она пришла с ними ко мне.
— Ты бы ей не поверил, — горько говорю я.
— Да, не поверил бы. — он снова кашляет. — Девчонка. Я никогда не хотел её. Никогда ей не доверял. Но она спасла эту семью. Она умнее, чем я считал. Умнее половины моих капо.
Слышать, как он наконец признает Люси и то, на что она способна, заставляет моё тело расслабиться.