Мы с Люси стараемся выполнять все указания как можно лучше, но это не мешает работникам орать на меня, чтобы я заткнулся и сел, когда я пытаюсь объяснить, что после взрыва Люси боится громких звуков, а сейчас пугается, потому что дети стучат по столам. Я не могу помешать им хватать Люси за руку и силой швырять обратно на стул, когда она пытается убежать и спрятаться, и это еще хуже. У меня кровь закипает, когда я вижу, что Люси делают больно.

Я ненавижу их всех. Я так сильно ненавижу это место. Но больше всего я ненавижу то, что оно делает с Люси. Она стала еще худее, чем две недели назад, когда мы только приехали, а под глазами залегли темные тени. Я знаю, что она услышала мои крики только потому, что сама лежала и не могла уснуть.

Я утыкаюсь лицом в ее волосы и глубоко вдыхаю. От нее пахнет дешевым мылом, которое нам здесь выдают, но она все та же Люси. Шумно, медленно выдохнув весь воздух из легких, я чувствую, как пульс замедляется, а липкий ужас немного отступает. Люси — единственное хорошее, что у меня осталось. Я не могу видеть, как она страдает в этом месте.

— Расскажи мне что-нибудь о себе, — шепчет она, поглаживая меня по волосам.

Я приподнимаю голову и осматриваю кровати вокруг. Остальные шестеро мальчиков в комнате крепко спят. Я снова расслабленно ложусь и трусь щекой о ее щеку.

— Мне нравится, что ты здесь, со мной.

Не знаю почему, но обнимать Люси — совсем не то же самое, что обнимать Лили в свое время. Когда Люси в моих руках, мне хочется никогда ее не отпускать.

— Ответь нормально. Мне нужно знать о тебе все, раз уж ты должен быть моим братом.

— Это и был нормальный ответ. — Я ненадолго задумываюсь, пытаясь вспомнить важные вещи, которые мне следовало бы ей рассказать — вещи, которые знала бы моя сестра. — Нам пришлось тяжело после смерти мамы. Рак. Было ужасно видеть ее такой. Она перестала быть похожей на саму себя. Папа после этого совсем слетел с катушек. Стал воровать наркотики со своей работы на скорой, его уволили, но доза ему все равно была нужна — вот почему мы постоянно торчали в том жутком доме. — Эти слова отдают горечью на языке. Я никогда ни с кем не говорил об этом вслух. — Лили начисто все отрицала, так что оставался только я, смотрел на них обоих и думал: это какой-то кошмар, я один все понимаю и не знаю, как это исправить.

Пальцы Люси перебирают мои кудри, нежно и успокаивающе.

— А теперь расскажи мне что-нибудь, что делает тебя счастливым.

От ее прикосновений становится легче дышать. Легче думать о чем-то, кроме пламени и криков. Мои глаза сами собой закрываются.