— Я больше них. В следующий раз сразу говори мне, и я с ними разберусь. Обещаешь?

— Обещаю.

Ее глаза закрываются, и она медленно погружается в сон. Я смотрю на ее милое лицо так долго, как только могу, потому что это зрелище прогоняет пляшущие языки пламени.

Я не смог спасти Лили.

Я не смог спасти папу, хоть он этого и не заслуживал.

Но я могу спасти Люси. И я спасу ее.

Мои веки становятся все тяжелее и тяжелее, пока я наконец не проваливаюсь в сон.

Нас будит малый, который орет во всю глотку:

— В спальне у пацанов девчонка! В спальне у пацанов девчонка!

Люси вскрикивает, резко садится и выскальзывает из моих объятий. Комната залита утренним светом. Мальчишка с кровати напротив тычет в Люси пальцем, будто она какой-то дикий зверь, пробравшийся внутрь.

Она соскакивает с моей постели и мчится к двери, но перед этим я успеваю заметить страх на ее лице — страх, что из-за этого нас могут разлучить.

— Пасть закрой, а то я сам тебе ее закрою, — рявкаю я на пацана.

Тот перестает орать, но заявляет командным тоном:

— Тебе нельзя спать в одной кровати со своей сестрой.

Будто есть что-то плохое в том, чтобы делить постель с сестрой, когда никто из вас не может уснуть. После всего, через что мы прошли, мы нужны друг другу.

— Займись своими хреновыми делами.

— Извращенец, — бросает он мне. — Псих.

Я направляюсь в ванную, бормоча под нос:

— У тебя просто никогда не было сестры, и это сразу видно.

Но его слова намертво въедаются мне в душу, пока я умываюсь и одеваюсь. Извращенец. Псих. Неужели со мной что-то не так из-за того, насколько сильно мне нужна Люси и как много я о ней думаю?

Нет. Все совсем не так. Она моя сестра, и я просто оберегаю ее.

Я иду на завтрак. Казенная грязно-белая краска на стенах пожелтела от времени, и от этого цвета меня прямо мутит. Ни один ребенок здесь не выглядит счастливым, а несчастные дети — это шумные, непослушные и жестокие дети. Каждый прием пищи превращается в пытку для ушей, но сегодняшнее утро — это вообще какой-то хаос. Сорок детей дерутся за пачки с кукурузными хлопьями и пакеты с молоком, толкают друг друга, орут и плачут. Никого из сотрудников приюта и близко не видно.

Люси сидит в углу, буквально вжавшись в стул, ей слишком страшно подойти и взять себе хоть что-то из еды. У меня сердце сжимается при виде нее, такой маленькой, напуганной и голодной.

Я набираю нам хлопьев и даже умудряюсь прихватить небольшую пиалу с нарезанными фруктами. Ставлю еду перед Люси и сажусь завтракать сам. Но Люси даже не притрагивается к ложке. Она огромными, полными ужаса глазами смотрит на эту суматоху вокруг, а ее дыхание слишком частое.