Я не выдерживаю. Подхватываю ее со стула, пересаживаю к себе на колени, развернув спиной к остальным детям, и закрываю своим телом. По крайней мере, так ей не приходится их видеть. Ей не нужно бояться.

— Посмотри на себя, — ласково ворчу я, распутывая пальцами колтуны в ее волосах. — Прямо как вихрястый барашек. Овечка из детского стишка.

Она едва заметно улыбается и обнимает меня за шею.

— Я же знаю, что ты любишь клубнику. — Я беру одну ягоду и подношу к ее губам.

Она откусывает маленький кусочек, жует, и я улыбаюсь ей.

— Вкусно?

Люси кивает.

Мне требуется почти полчаса, чтобы расшевелить ее, заговорить зубы разными историями, но она наконец съедает этот скромный завтрак. И все это время я не перестаю думать о синяке на ее ребрах. О Мейсоне или Марке, или как там его зовут, и о том, как сильно я хочу заставить его заплатить за то, что он сделал ей больно.

— Когда закончим есть, может, выйдем ненадолго на улицу? Или ты почитаешь мне, как вчера?

Люси проглатывает кусок и молча смотрит на меня. В ее глазах что-то читается. Вопрос, который она боится задать.

Моя улыбка гаснет.

— Что случилось?

— Ты так добр ко мне только потому, что скучаешь по своей сестре?

Этот вопрос бьет меня под дых. Я испуганно оглядываюсь по сторонам, боясь, как бы кто-то нас не подслушал. Хватаю ее за руки и горячо шепчу:

— Нет. О господи, нет, Люси. Пожалуйста, даже не думай так. Я забочусь о тебе, потому что сам этого хочу. Я не хочу, чтобы ты была одна. — Я перевожу взгляд на наши сцепленные пальцы и признаюсь: — И сам я тоже быть один не хочу.

Когда я смотрю на Люси, я не вижу Лили. Они вообще не похожи. Лили была невинной, наивной, доверчивой. Люси уже успела усвоить, что мир жесток. Она скрытная, настороженная и очень сильная. И мне нужна эта сила. Мне нужна она.

— Мне жаль Лили, — тихо шепчет она.

Я киваю, сглатывая подступивший к горлу комок скорби. Он всегда там, лежит во мне тяжелым грузом.

— Мне тоже. Я скучаю по ней, но дело совсем не в этом. Мы с тобой должны заботиться друг о друге, поняла? Больше о нас никто не позаботится, так что надо быть осторожными. Никаких разговоров о том, что мы не родные брат и сестра, если нас может кто-то услышать. Вообще, нам лучше вообще об этом не вспоминать. Если кто-то узнает, тебя у меня отберут. Я ни за что не хочу, чтобы это случилось.

У нас еще долгие годы не будет никакой самостоятельности, а значит, нужно быть умнее. Единственное оружие, которое у нас есть в этой ситуации, — это заставить всех поверить, что мы брат и сестра, которые ни за что не позволят себя разлучить.