Ему не нужно повторять дважды. Никто не заберет то, что принадлежит мне.

Власть в Малусе меняется. Дон Аньелло Монтони был могущественным союзником Бароне, но теперь он мертв. Кристиано Монтони — новый дон семьи Монтони, и он еще не обозначил четко свою лояльность. По отношению к старым семьям, вроде нашей? Или к семье мужа своей сестры, Вичи? Винченцо Вичи не доверяет союзникам человека, который вырезал его семью, и это может коснуться и нас, если мы станем слишком дружелюбны с доном Кристиано. Тем временем Соколи кружат вокруг нас, как акулы.

Ночь тиха и безмолвна, пока я не слышу звук покатившегося камня по площадке позади меня. Альдо и Джузеппе продолжают идти к складу, но я оборачиваюсь и достаю пистолет, высматривая в темноте любые признаки движения.

Я знаю, что здесь кто-то был, потому что сработала тихая сигнализация.

Конечно, они не могли все еще оставаться здесь.

Позади меня солдаты отца открывают тяжелую дверь склада, включают свет и заходят внутрь. Желтый свет заливает тени и освещает площадку. Я продолжаю двигаться вперед, прочь от склада, к стопке поддонов на краю площадки, частично заросшей сорняками. На землю падает приметная тень. За этими поддонами кто-то прячется. Черт побери. Тот, кто забрался сюда, все еще здесь, и я направляю на него пистолет.

Изнутри склада я слышу:

— Альдо, это растяж...

Ночь разрывается на части.

Гремит оглушительный взрыв, и жар обжигает мне затылок.

Меня швыряет вперед, и я выпускаю из рук пистолет.

Вокруг меня бушует пламя. Это мой чертов кошмар наяву.

Пока ревет огонь и кружится голова, я снова и снова вижу, как Люси вбегает в тот наркопритон, когда он взрывается пламенем и осколками стекла.

Я приподнимаюсь на локтях и пытаюсь встать на ноги. Затем чьи-то руки хватают меня и поднимают. Грубые, жестокие руки.

— Сам принц Бароне. Можете в это поверить, парни? Мы чуть не превратили сынка дона в кошачий корм.

Вокруг меня раздается злобное хихиканье. Руки, сжимающие меня, покрыты татуировками в виде пауков.

Соколи.

Мое и без того бешено бьющееся сердце ускоряется вдвое. У меня нет оружия, а мои солдаты мертвы. Когда отец не дождется от нас вестей, он поймет, что что-то случилось, но к тому времени будет уже слишком поздно. Если Соколи набрались наглости устанавливать смертоносные ловушки на наших складах, мне крышка.

Кто-то подгоняет фургон к площадке, меня тащат к нему и открывают заднюю дверь. Темное, пустое, грязное нутро зияет, как могила.

Они усаживают меня на край фургона, приставив пистолет к голове, пока спорят о моей участи. Пытать меня, убить или потребовать выкуп? Они похожи на демонов на фоне пламени и дыма, извергающегося в ночное небо. Их пронзительный смех и крики умирающих наркоманов эхом отдаются у меня в ушах. Запах горящей плоти доносится до моего носа, и желудок выворачивает наизнанку.