— Это последствия яда.

Обнаружив в комнате чистую марлю и чашку, зачерпнула последней из пузатого бочонка с водой.

Вспомнив одно из простых бытовых заклинаний, которое нам рекомендовали вызубрить еще на первом курсе, подогрела воду до комфортной локтю температуры.

Добавила в жидкость шесть капель из бутылька.

Смочила тонкую ткань.

— Прикройте, пожалуйста, глаза и не открывайте, пока я не скажу, чтобы не щипало. Если станет неприятно или появятся болевые ощущения в глазных яблоках, сообщите, — закатывая рукава, скомандовала.

— Ладно, в любом случае, не думаю, что станет хуже. Шон и так заставил половину моей комнаты разумным хламом. Я уже привык, что за мной постоянно следят, а замечаю этих, как он выразился, мелких помощников только, если наткнусь на них телом или услышу, что они ко мне обращаются.

Я нервно рассмеялась. Заботливых артефактов, на мой взгляд, находилось в его полном распоряжении гораздо больше, чем нужно. Одни — ползали, другие — летали, третьи — крутились.

— Спасибо за доверие, — прикладывая мокрую повязку к его глазам, произнесла.

Если честно, то на этот раз я не знала какое заклинание выведет из пораженных органов остатки столь сильного, ранее незнакомого мне яда и обратит вспять его действие, но прислушалась к своему внутреннему голосу.

Наступившая тишина настроила меня на подходящий лад.

Прикрыв глаза, отпустила все свои мысли в далёкий полет.

Ладони сами потянулись к пострадавшим глазам Дерека.

Передо мной крутились разные нечеткие образы. Огромный тигровый василиск, оскалившийся на врага. Уклонившийся от яростной атаки Дерек. Предупреждающее грозное, разительное шипение и последовавший за ним крик боли и паники. Мне казалось, что я видела всю схватку от начала до конца. Как уверенный изначально в лёгкой победе змеелюд был наказан за свою неосмотрительность. Как подломились его колени и наземь упало тяжёлое тело, как погрязли в крови василиска, рассыпавшиеся по плечам и земле, чёрные волосы нага.

Я была рядом с ними. Мои руки искали для Дерека избавление.

Какое-то время я просто сортировала это все в своей голове, пока не ухватила самое болезненное воспоминание, где яд только начинал проникать в кровь мужчины. Сам яд напоминал разрастающуюся извилистым сорняком чернильную скверну. Нащупав ее сердце, сжала словно тугой пучок трав и со всей силы потянула. Пульсирующая в моих пальцах черная дрянь с надтреском лопнула и, растекаясь по моей руке, устремилась к молодой траве.

Когда эта гадость стала неопасна, ее остатки собрались в крохотные круглые капельки на моей ладони.