На полу — блестящие рунические лужи.

Миг — и лужи скатываются в шары по приказу извне. Хитрозаточенные артефакты штурмовиков, я даже не знаю, что это за хрень.

Дверной проём был затянут оранжевой плёнкой, но сейчас там болтается грязно-рыжая бахрома.

Справа — труп штурмовика.

Широкая арка связывает прихожую с гостиной. Вот здесь — картина маслом. Разбитое вдребезги окно, сквозь которое в комнату врывается ветер. Мёртвый штурмовик у радиатора отопления. Второй труп — на роскошном угловом диване, залитом кровью. Телевизор с сумасшедшей диагональю на стене треснул от попадания пули. Журнальный столик встречает меня живописными осколками.

Из гостиной я попадаю в коридор.

По правую руку — длиннющий книжный шкаф. По левую — две межкомнатных двери. Коридор упирается в санузел, а если свернуть налево, то, вероятно, я увижу кухню.

В коридоре ещё один покойник.

Тихие голоса слева.

Спальня.

Вот здесь — настоящая бойня. Два мертвеца у окна, один под ногами. Я узнаю Трофимова. А вот и оперуполномоченный Парамонов — с перерезанным горлом на двуспальном траходроме. Всё залито кровью.

Спальня большая. Гораздо больше, чем у простых смертных. Ступенчатый потолок с круглыми плафонами, источающими молочно-белый свет. Кровать под балдахином, расположена в самом центре. Пара кресел, прикроватных тумб, здоровенный гардероб во всю стену. Выход на балкон с панорамным остеклением. За разбитыми стёклами — предрассветная Москва.

Люди, стоящие посреди комнаты, оборачиваются на звук моих шагов.

Я их знаю.

Девушка — Ким Брукс. Вся из себя в обтягивающем чёрном. Парень... ну, я рассчитывал встретить юного мещанина Глеба Токарева, но реальность превзошла ожидания. Передо мной стоял сильно постаревший... Локис Петраускас. Тот самый тип из сданного в архив дела № 10-А-126. Я узнал его сразу по заострённым чертам лица, тяжёлому взгляду и брутальным усам в виде подковы.

Фишка в том, что литовцу нечего делать в Москве.

На протяжении многих лет этот чувак скрывается от правосудия в параллельных вселенных.

— Ты...

Видимо, на моём лице промелькнула тень узнавания.

Петраускас и бровью не повёл.

— Опусти ружьё, — сказала Брукс. — Поговорим.

Против двоих хрономагов у меня шансы нулевые. Поэтому разговор — единственное разумное решение. Так что я забрасываю дробовик на плечо, но не спешу от него избавляться.

— Вижу, ты покопался в архиве, — сказал Петраускас. Голос у литовца был слегка надтреснутым, старческим. — Знаешь, кто я такой.

— Знаю. А что с Токаревым?

— Нет никакого Токарева, — ответила Брукс. — Мы ввели в заблуждение арманаторы канцелярии.