— Ясненько, — пробормотал гэбэшник, уже выйдя в коридор, и сразу же спросил. — О планах не говорил?

— Не. Ничего не говорил! — отрицательно мотнул головой Жека. — Он пьяный был.

— А не говорил он о каких-то деньгах? — спросил гэбэшник.

— Нет. От него денег наоборот, не дождёшься. Сколько ни просил на всякие мелочи, бесполезно.

Приехали в техникум. А там перекличка как раз. Конец августа. Перваки с изумлением смотрели, как у здания тормозит чёрная Волга, и в техникум входят несколько людей в костюмах, показывают красные ксивы бабке на входе.

Поднялись в административный корпус. Жека открыл перед сотрудниками дверь комсорговской, показал рукой. Ищите, типа. А там не было ничего. Все договора об отчуждении комсомольской собственности лежали у Славяна в надёжном месте. В кабинете только старые подшивки Комсомольской правды, агитационные книжки и плакаты, ну и список членов первичной ячейки ВЛКСМ. Конечно, в архиве горисполкома, возможно, и остались какие-то записи, но все они были совершенно законны. Через пару месяцев про путч забудут, и гэбэшникам будет абсолютно плевать на эти писульки. Их десятки тысяч копились ежемесячно. Сейчас гэбэшников волновали только деньги КПСС и ВЛКСМ. Но Слонов давно сдриснул с чемоданом денег, и сейчас уже наверное был на территории сопредельной русскоговорящей республики, Митрофанов лежал под водой. Но по версии гэбэшников поступил именно так же. Поэтому проверка носила чисто формальный характер.

Ничего толкового не найдя, гэбэшники ушли, забрав у Жеки ключ от кабинета, и заклеив дверь сургучовой печаткой. Комсомольский билет и значок остался напоминанием об интересной юности.

— Ну всё, Евгений Соловьёв, свободен, — покровительственно сказал старшой. — Расписку о неразглашении я с тебя не беру, но чем меньше будешь трепаться, тем лучше. Если работу комсомольской организации возобновят, придёшь за ключом, и распишешься в акте снятия печати.

Жека сразу подумал, что кранты этой печати, не провисит она тут и дня — сожгут или отковыряют пакостные студаки. Собрался уходить, опять встретил директора.

— Соловьёв! Евгений! А ты что тут делаешь? Учиться опять пришёл? Хахаха!

— Смешно очень, да, — согласился Жека. — С КГБшниками приходил. В кабинете моём обыск делали. Проверяли мою принадлежность к ГКЧП. Сдал им ключ, сложил полномочия комсорга. Комсомол запрещён. Такие дела, Роман Палыч.

— Ну что ж, Евгений, бывает и такое, ничего не поделать. Надо жить дальше, — взгрустнул директор. — Жизнь-то не останавливается. Видишь… Новых сорванцов принимаем. Вы на выход, другие на вход. Так и работаем. Эти уже без СССР будут учиться. Ты сам-то как? Работу хоть нашёл? Ты же с кооперативом там что-то связан был?