Иванов и Шлоссер подошли к доктору с двух сторон. Взяли, так сказать, в клещи!
— Между прочим, кое-кто пиво обещал… — многозначительно промолвил Валдис. — Максим, ты случайно не знаешь, кто бы это мог быть?
— Да пошли уже! — рассмеялся Иван Павлович. — Купил я все. Дома стоит.
— О! А у нас как раз лещ вяленый!
— Лещ — это хорошо… Лещ, это не какой-то там подлещик! — пошутив, доктор потер руки. — Ну, и с нянечкой нашей поговорите… Насчет кражи… и не только.
— Да помню, — Иванов махнул рукой. — Как ты говоришь — Семафор?
* * *
Первыми делом чекисты взялись за нянечку. Иванов про нее уже знал, а вот Шлоссер было поражен, увидев вместо седенькой деревенской старушки бойкую и красивую девчонку.
— Так, вы говорите, весь из себя худой?
Вытащив карандаш и блокнот, Максим тщательно записывал показания, время от времени буравя Галинку острым пронзительным взглядом.
— Худой, длинный, да, — потеребив косу, покивала девчонка. — Лицо такое… противное, узкое. Но, толком я и не разглядела — уже темновато было.
— А возраст? — быстро уточнил Иванов. — Молодой, старый?
— Не молодой, точно, — девушка уверенно качнула головой. — Скорей, старый. Лет сорока или даже больше! Но, гад, жилистый, хваткий… Однако, слабоват. Я б ему сунула в морду, так убежал. Ребят испугался.
— Так, о ребятах позже, — Шлоссер покусал карандаш, снова пробуравив девчонку глазами. — Пока продолжим о нападавшем. Как был одет?
— Длинное такое пальто, черное… кажется, драповое.
— Пуговицы, воротник?
— Воротник смушковый. А пуговицы… я не помню.
— Хорошо… Головной убор? Шапка, шляпа, кепка?
— Шляпа. С обвисшими таким полями. Кажется серая… — что-то вспоминая, Галя прикусила губу. — На ногах — сапоги… такие, тупоносые…
— Он что-то говорил? — снова уточнил Иванов.
Беседу вели в комнате Гали. Иван Павлович скромно уселся на подоконник — слушал.
— Говорил? Да нет, — девушка повела плечом. — Улыбался так мерзко! Ой… рот у него щербатый!
— Щербатый? — переспросил Валдис. — Ты же говорила — темно было?
— Темно, да. Но тут как раз машина проехала, осветила… — Галина поежилась, видать, все ж таки было не очень приятно вспоминать нападение. — Вот я и увидела. Посередине рта такая щербина… То ли зуба верхнего нет, то ли еще что… Нет, пожалуй, не зубы… Да! Он же мен пытался кусить!
— Укусить? — недоверчиво протянул Шлоссер.
— Да, кусить! Рот раскрыл, ровно собака бешеная! И к шее потянулся, к моей… Вот, только вспомнила!
— Молодец, Галенька! Молодец! — вскочив со стула, Иванов принялся ходить по комнате кругами. — Значит, говоришь, щербатый? Еще и пытался укусить! Так-та-ак…