– Вот видите. Сейчас вы напряжены больше, чем вчера, когда не знали жив ли Терлянский. Во время моего опроса…
– Допроса?
– Нет, допрашивают только те, кто уполномочен это делать. Все остальные только опрашивают. Так вот, когда я задавал вам неудобные вопросы, вы не прятали информацию. Печалились, стыдились, злились, но говорили откровенно. Готовы были наступить себе на горло, только бы это помогло мне в расследовании. Что произошло?
– Сейчас просто сдали нервы. Хорошие новости, – у меня дрогнул голос и запершило в горле – простите, тоже стресс. Сейчас даже кажется, что мне тяжелее, чем вчера. Денис, то есть Терлянский, жив, но он где-то там. Я не знаю, как он себя чувствует, не могу ему помочь. – Теперь меня душили рыдания. Я старалась всхлипывать тихонько, но это плохо получалось. Но глаз не отрывала от серых омутов Ремизова, не пряталась.
Он протянул мне салфетки из нагрудного кармана. Я удивлённо вскинула брови. Обычно мужчины в рубашке салфетки не носят.
– Это я заранее положил. Как только узнал, что в доме живёт «наша дееееееееееевочка» – Он явно передразнивал Ирину Петровну. – Но вы держались. Вот, наконец-то прорвало.
Промакивая слёзы, я вдруг подумала, что он специально меня здесь держит. За дверью что-то происходит. Но Ремизов не позволяет мне это увидеть. Что-то важное, жизненно необходимое. И слёзы высохли сами собой. Надо бороться.
– О, вот опять этот взгляд, Санина.
– Да какой взгляд? Что вам не нравится?
– А мне всё не нравится! Этот ваш договор не нравится. Ваша покорность противна до зубовного скрежета. И то, что я не понимаю, на чьей вы стороне, тоже так себе ощущение.
– Все вопросы к самому себе. Я-то тут при чём?
– А при том. Ещё вчера я был на вашей стороне.
– Что же изменилось сегодня? Я вас не отравила. Анализы сдала, работать не мешала. Что произошло?
– Ваш взгляд изменился. Разумеется, я не прорицатель. Но людей понимать научился. Я работаю всегда в стрессовых ситуациях. Люди в них плачут, ругаются, кричат, выплёскивают эмоции. О них многое можно узнать. И я не ошибался уже много лет. Так вот, вчера я составил о вас положительное мнение. Вы, разумеется, сумасшедшая. Но преданная, стойкая, какая-то. Типичная сиротка.
– У меня есть родители. У меня с ними прекрасные отношения.
– Да что вы говорите? – Он картинно развел руки и покачал головой с удивлённым выражением лица. – Правда? – А потом Ремизов резко подался вперед всем корпусом. Выглядело это страшно. Словно на меня двинулся танк. Я даже отодвинулась, вжавшись в спинку кресла. – Знаете, что бы сделала девочка, которую муж положил в чужую постель? Она бы позвонила папе и попросила, чтобы он её забрал домой. А если бы не было отца, на следующее утро, позвонила матери и рыдала о своей участи. Что сделали вы? Продолжали с ними созваниваться трижды в неделю по будильнику. Это вы называете хорошими отношениями? А я называю, сиротством при живых родителях.