— Пошли?

Мы выходим по протоптанной тропинке к стрелковому рубежу. Лунная ночь, звездное небо и чистый снег позволяют разглядеть, уходящую вдаль поляну стрельбища, отгороженную с трех сторон земляным бруствером. Брагин смотрит сквозь зрительную трубу.

— Там две грудные мишени.

— Их шесть, — возражаю я, разглядев метрах в ста характерные силуэты с квадратной «головой».

— Не эти. У дальнего бруствера.

Я вскидываю винтовку, включаю прицел ночного видения и пытаюсь найти то, о чем говорит Брагин.

— Стреляешь по правой. Пять из пяти в «яблочко» — и я тебе верю. — Брагин выставляет на подставку пять патронов.

Я наконец нахожу цель. Грудная мишень чертовски далеко.

— Расстояние? — спрашиваю я.

— Триста.

— Из положения лежа? — надеюсь я на его «щедрость».

— Стоя с опорой о барьер.

Я облизываю губы, чувствую слева легкий боковой ветер.

— Мне нужно три патрона на пристрелку.

Брагин мотает головой и добавляет к пяти патронам только один.

Я не позволяю себе злиться. Я не позволяю себе спорить. Мое сердце должно биться тихо и размеренно. Хорошо хоть патроны дал не обычные, а специальные снайперские с пулей со стальным сердечником. Их кучность гораздо выше. Я молча вставляю патроны в магазин, забыв о Брагине. Я должна превратиться в хладнокровного стрелка, все чувства которого сконцентрированы на цели. Есть только я и мишень. Винтовка — это часть моего организма. Я должна слиться с ней, замереть и отправить пулю по единственно верной линии.

Я прицеливаюсь, задерживаю дыхание и в перерывах между ударами сердца, нажимаю на спусковой крючок.

Брагин наблюдает сквозь зрительную трубу и не сдерживает сарказма:

— Отлично. Всего шестнадцать сантиметров вправо.

Его слова для меня так же далеки как звезды, которых я не замечаю. Я делаю поправку на ветер и стреляю. Пуля пробивает верхний сектор «десятки», которая по размерам действительно соответствует хорошему яблоку. «Чуть-чуть задирает вверх», — определяет мой мозг особенность винтовки и передает сигнал рукам. Новый выстрел — и дырка точно в центре «яблочка». Дальше механическая работа. Я пристрелялась.

Последний патрон с шипением падет в снег. Мои сплетенные в жгут чувства начинают возвращаться к обычному состоянию. Я слышу хруст под ногами топчущегося Брагина, ощущаю подмерзшие от холода пальцы, запах пороха витает в чистом воздухе, зрение, сконцентрированное прежде в точке, раздвигает границы.

Вот в диапазон моего взгляда попадает Брагин. В силу природной наглости он пытается скрыть удивление, но актер из него никудышный.

— А теперь поговорим об убийстве моей мамы. Ты ведь знаешь что-то особенное? — спрашиваю я.