И вот теперь эта тварь ревела во всю мощь лёгких. Ревела от боли и страха. И этим страхом заразила третью товарку, которая сначала резко оттормозилась всеми шестью лапами, чуть не закопав первого убитого «пушистика», а потом — нервно размахивая задницей, рванула прочь.

Её раненая товарка тем временем дёрнулась ещё несколько раз, орошая копейщиков потоками тёмной и густой, как кисель, крови… А потом всё-таки повисла на пиках, медленно сползая вниз.

Я убрал револьвер в кобуру, так и не сделав ни одного выстрела. А копейщики начали вылезать из-под туши, боясь быть придавленными несколькими тоннами мяса, кожи, меха и костей.

«Почему эти мишки так упорно лезли к нам? — подумал я. — Это ж самоубийство! После гибели вожака обе зверюги должны были сбежать!..».

— Думаю, это что-то вроде инстинкта, — сообщил мне СИПИН. — С учётом наблюдений за периодическими войнами бестий, а также зафиксированными нашествиями разных тварей… В общем, была выдвинута теория о том, что вся фауна планеты состоит из нескольких почти изолированных биомов, которые практически не пересекаются. И фауна более бедных биомов вынуждена искать дополнительные ресурсы за пределами привычного ареала обитания. Но это пока неточно и требует подтверждения!

— Пустыни, ледяные шапки… А ещё что? — спросил я, а потом догадался: — Стоп, горы! Ты ведь даже говорил о контракте на исследование системы долин!

— Да, такова теория. Главное, что она объясняет такую агрессию этих обитателей ледников. Они пришли сюда не для того, чтобы себя жалеть. Инстинкт гонит их вернуться обратно либо хорошо откормленными, либо не возвращаться вовсе. Им просто нет места в своём биоме.

— Но откуда тогда берутся лишние особи? — уточнил я. — Раз ресурсов не хватает?

— Из моря, само собой, — ответил СИПИН. — Все известные нам биомы в той или иной мере стараются набрать всё необходимое для своего существования из моря. Но выходы к морю практически у всех бедных на ресурсы биомов ограничены.

И тут я понял одну жутко важную, но неприятную штуку… Этот мир не успокоится! Не успокоится, пока сам человек не доведёт число местных хищников до приемлемой цифры. Лишь тогда их армии перестанут покидать скудные на ресурсы биомы, чтобы найти, что поесть, и притащить еду другим жителям своей родины. Хотя бы в виде жирного и обленившегося себя…

Этот мир не подходит человеку. Не такому изнеженному и безрукому, какими были мы. И сотни тысяч загубленных жизней — лучшая тому иллюстрация. Но я понимал, что мы уже не сдадимся. Не опустим руки, не остановимся, не ограничимся маленьким клочком земли. Мы вступим в эту борьбу. Вступим — и победим. Потому что иначе мы не умеем.