А потом старательно писал на куске кожи, как и почему я встретился с несчастным арбалетчиком, и зачем его пристрелил. А поскольку несчастный арбалетчик оказался просто теснейшим образом связан с этой нездоровой фигнёй… В общем, пришлось описывать всё с самого начала!

Если честно, с объяснительными у меня всегда было не очень… Поэтому я постарался как можно короче изложить суть произошедшего:

«Я, Вано, искал Кэт. Нашёл. Отбил. Отбился. И тут вижу — у козла одного арбалет. Мне это так не понравилось, что я его прибил, чтобы он не прибил меня. Дата, подпись».

Вавася прочёл мою объяснительную с тяжёлым то ли стоном, то ли вздохом. А затем потащил меня на допрос. Вот там, под протокол, с наводящими вопросами и уточнениями, история вышла куда полнее и интереснее.

Скоро стало ясно, что уйти в ближайшее время у меня не получится. Как минимум, потому что сваливать в закат на глазах у всегородского начальства — как-то невежливо. Удалось только Кэт и Лену отправить в лагерь группы в сопровождении двух полицейских. А я решил спать прямо на месте.

Засыпал я на скамейке в холле участка, слушая визгливые крики «козы». Это она, оказывается, обладала столь выдающимся носом и забавными кудряшками. Но пока это воздушное с виду создание не раскрыло рот, я даже и не догадывался о том, какую гадину притащил к себе в участок Вавася.

Правда, что там полиции наплетёт «коза», меня уже совсем не волновало. Меня уже вообще ничего не волновало… Я спать хотел! И, что самое удивительное, мне всё-таки дали подремать. Никто не будил, никто не трогал… В общем, у нас вежливая, добрая и обходительная полиция. По отношению ко мне — уж точно.

Жаль, что мэр у нас не такой.

— Вано, подъём! Труба зовёт! — навис он надо мной, как грозовое облако.

— Меня никуда не зовёт… — сонно отмахнулся я.

— Зовёт-зовёт! — настаивал Кукушкин. — На совещание к мэру! Я, кстати, тоже заскочу…

— Ну раз ты тоже обещаешь прийти… Тогда ладно! — зевая, согласился я.

На улице было холодно. Нет, не так… Там было очень холодно! От порывов зимнего ветра не спасал даже обогрев комбинезона. Он, правда, и работал уже еле-еле… Заряда в одежде хватало на несколько дней, а потом надо было на сутки положить её в хранилище.

Посмотрев, как ветер гоняет позёмку по площади, я поёжился и натянул поглубже капюшон. А затем неохотно потопал за Кукушкиным в сторону мэрии. Удивительно, но Иваныч никаких признаков, что ему холодно, не выказывал. Разве что нос у него слегка покраснел на морозе.

Пока шли по улицам Алтарного, где уже вовсю орудовали бригады дворников, разносчиков и доставщиков, я успел составить план на день. Всего в этом чудесном плане было три пункта: дойти до места совещания с Кукушкиным, вырваться с этого совещания — и запереться в капсуле, чтобы больше никуда не выходить.