Лира тихо постучала ногтем по столешнице, как будто проверяла, насколько твёрдая поверхность.

— Или если шарф вдруг начинает душить, когда ты просто зевнул.

Эдан перевёл взгляд на Лиру, и его брови чуть приподнялись, будто он оценил точность сравнения.

— Примерно так.

Мира вдруг поймала себя на мысли, что ей нравится, как он говорит: без пафоса, без попыток казаться всезнающим, просто раскладывает сложное на понятные кусочки. Ей захотелось рассказать ему про медный чайник — про то, как он поёт, про правило со словами, про то, как после него люди будто возвращают себе шаг. Но она сдержалась: рядом с его собранностью её история про «поющий чайник» могла прозвучать как детская сказка.

Эдан снова отпил чай и вдруг посмотрел прямо на Миру. Его глаза были светло-серыми, с тёмной каймой по краю радужки — такими, в которых сложно понять, что человек думает, но которые почему-то внушают доверие.

— У вас тут… спокойно. Не стерильно, не «вылизано», а именно спокойно. Как будто вещи знают своё место и не пытаются прыгнуть выше головы.

Мира смущённо поправила фартук, чувствуя, как тепло ползёт по шее к ушам.

— Ну, мы стараемся. Иногда вещи всё равно устраивают концерты. Как сегодня утром полотенце-удавка у соседки.

Эдан чуть наклонил голову:

— Полотенце? С каким узором?

— С волнистым. И оно… само затягивалось.

Он кивнул, будто вписывал этот факт в невидимую папку:

— Волнистый узор часто используют для «усиления хватки». Если контур настроен грубо, полотенце начинает «обнимать» слишком крепко. Вы помогли его расправить?

— Да. Но соседка до сих пор вздрагивает, когда его видит.

Эдан помолчал, будто взвешивая, стоит ли говорить дальше, и потом добавил:

— В районе сейчас несколько точек, где массово продают дешёвые бытовые чары с упрощённой структурой. Они выглядят безобидно: чашки, салфетки, лампы. Обещают мгновенный отдых. На деле вытягивают ресурс и потом «срываются», когда накопленного становится слишком много.

Орин прищурился:

— И кто их поставляет?

— Пока выясняем. Есть общие признаки: все предметы сделаны по одному шаблону, с микроскопическим дефектом в структуре чар — будто кто-то намеренно упростил контур, чтобы вещи работали громче, но недолго.

Лира задумчиво коснулась своего шарфа, и тот мягко шевельнулся, будто потягивался.

— Громче, но недолго, — повторила она тихо. — Как музыка, которую включили на полную громкость: сначала кажется, что стало лучше, а потом уши болят.

Эдан посмотрел на шарф, и на его лице промелькнуло любопытство без насмешки:

— Он… живой?

Лира улыбнулась:

— Не в том смысле, что бегает. Но умеет согревать именно там, где холодно внутри. И иногда пахнет лавандой, хотя я её туда не кладу.