— Так, а чего он голубой то? — снова спросила я.

— А это ты не у меня, а местного жука спроси, который этот мёд производит!.. — ехидно посоветовал Иваныч.

— И как этого жучилу зовут? — спросила я. — Небось, ещё один дурак, да? Сколько их у нас развелось-то за последнее время… А ведь раньше умными людьми казались!..

— Хм… Кострома, того мужика, который мёд притащил, конечно, зовут Бибиком… Но вообще-то я про нормального жука, который мёд вырабатывает! — явно стараясь не ржать, объяснил Кукушкин.

Есть мёд сразу расхотелось. Но палец и рот меня опять предали.

— Жука? Не милую пчёлку? — уточнила я, уплетая за обе щеки.

— Нет… Определённо жука! — подтвердил Иваныч. — Он делает кокон, а потом заполняет его вотэтим . Подозреваю, что осенью он вэто яйца отложит.

— Неа! Не отложит! — уверенно сообщила я.

— Да? — удивился Кукушкин. — Почему?

— Я это съем! — выдала я этому дураку простейший логический вывод. — В другое что-то пускай откладывает!

— Так, всё! — Иваныч опять схватился за голову. — К обеду бумага будет?

— Завтра же! — напомнила я.

— Ты сладкое получила? — угрожающе сдвинув брови, спросил Кукушкин.

— Получила, — кивнула я.

— Обещала к обеду бумагу, если сладкое будет? — брови Иваныча сдвинулись ещё больше, грозя слиться в одну линию, как у какой-то мексиканской художницы.

— Обещала! — кивнула я, продолжая с интересом наблюдать за «бровастыми» метаморфозами.

— Бумага будет? — Кукушкин всё-таки сделал это: брови слились в одну линию, а сам он как-то опасно запыхтел. Прямо как кипящий чайник.

Но меня этим не проймёшь!.. Тётя Кострома и не таких обламывала… Правда, мозги у неё временно утекли, но опыт… Жизненный опыт остался со мной!

Как и голубой мёд.

— Иваныч, не забывай: оказанная услуга считается оплаченной!

С этими словами я притянула к себе горшок, уминая сладкое за обе щеки. А заодно делая вид, что так, вместе с мёдом, и пришла к Кукушкину.

Даже если попытается отобрать, я к этому времени уже всё съем! Хотя… Он, конечно, дурак, но не настолько же, чтобы у ребёнка сладкое отбирать! За такое я могу и руку сломать, в конце концов…

— Кострома! — лицо Кукушкина стало пунцовым. — Я тебе не отдам второй горшок! Мне хоть что-то надо показать вечером на совещании с «научниками»!

— Ладно, будет тебе бумага… — вздохнула я, резко снизив скорость потребления мёда.

— Вот и хорошо! — вытерев вспотевший лоб, вздохнул мэр.

— Плохо… У меня только один горшок мёда, и тот почти пустой! Отвратительно выходит! — заявила я в ответ.

— А-а-а! Всё, уходи!.. — Иваныч указал на дверь. — Пусть Дунай это выслушивает, раз он в твоих закидонах виноват! А я не могу больше! Как в себя придёшь — зайди! И мёд никому не показывай!.. Мало у нас его…