– Какие славные лица. Сразу видна порода и стать.

– Да, – хмуро поддакивала Гладышева.

От выпитой смородиновой её стало клонить ко сну. И хоть она не подавала виду, но теперь ей казалось, что она слишком устала от своего семейного консультанта, чернеца Петровского и от его долгих разговоров. Её изможденное лицо говорило лишь о том, что она бы с удовольствием уже закончила его сегодняшний визит. Но гость, как назло, всё медлил. Он листал страницы их семейного альбома и с неподдельным интересом рассматривал портреты живых и усопших родственников. Когда же Татьяна Николаевна начала откровенно зевать, он с хитрой усмешкой захлопнул альбом и поднялся.

– Ну, что же, Татьяна Николаевна, спасибо вам за гостеприимство. На сегодня мы с вами попрощаемся. И я обещаю поговорить с сестрой и её супругом.

– Да, сделайте милость, – вновь оживилась сонная хозяйка.

– И ещё один момент… Надеюсь, вы понимаете, что весь наш разговор должен остаться в тайне? И вообще не стоит лишний раз хоть кому-то говорить о вашем участии в спиритических сеансах. Хоть оные и не запрещены у нас законом, однако, в нашем обществе ещё довольно предрассудков и людей, осуждающих спиритуализм, как явление.

– А как же. Я понимаю…

Когда они уже были на пороге, она вдруг вспомнила о деньгах и сунула в карман Петровскому несколько ассигнаций. Тот поклонился и ушёл.

* * *

Едва живая и бледная от обилия новой информации, Татьяна Гладышева вошла в свои покои, и к ней тут же подлетела сухопарая Серафима и, взяв хозяйку за руку, увела на диван и накрыла пледом.

– Да, на тебе лица нет. Приляг, голубушка. Приляг, милая.

– Ой, Серафима, похоже, вляпалась я в какую-то авантюру.

– Отчего, голубушка, такие мысли?

– Ты всё слышала?

– Не всё. Он тихо говорил. Я итак старалась за портьерой не дышать, но потом ушла. Побоялась, что выдам себя. У этого чернеца больно уж взгляд лихой. Глаза пронзительные. Я боюсь его.

– Вот и я боюсь, – она перекрестилась. – На что только я иду из-за любви к своему ловеласу.

– Бедная моя, – Серафима положила сухую ладошку на лоб хозяйки. – Никак лихорадка у тебя?

– Да, неужто? – Татьяна потрогала собственный лоб. – Нет, вроде, нет жару.

– Это всё от нервов у тебя, милая. Ты поспи.

– Какое там спать. Скоро Миша из библиотеки должен вернуться.

– И пусть. Ты помнишь, что твой консультант тебе наказывал?

– Помню. Что надо как можно меньше на глазах у мужа мельтешить.

– Вот именно. Кухарка его сама покормит.

– Эх, – Татьяна протяжно вздохнула. – За что господь меня такой любовью наказал? Да, ещё к кому? К собственному мужу.