– Тогда я пропал, – Гладышев схватился за голову.
– Отчего же?
– Да, от того, что не было меж нами страсти. Никакой страсти не было. Никогда… Понимаете?
– Не совсем. Я никогда не поверю в то, что вы хотя бы, не желали ею обладать.
– Мне не хочется это обсуждать. Наверное, я должен уйти…
– Ну, хорошо. Откинем и эти сантименты. В конце концов, это дело вашей совести.
– Я знаю.
– И потом любовь это, то чувство, которое зачастую идёт вразрез с моралью, приличиями, этикой, порядочностью, с любой рациональностью.
– Господи, да не стыдите вы меня. Мне итак тошно! – почти выкрикнул Гладышев. – Я ведь не на исповеди перед вами, да и вы не похожи на священника.
– Да, я не похож на священника. А потому, чёрт с вами. Я напишу вам её адрес. Она сейчас находится в Гатчине. У своей подруги.
– В Гатчине? – изумился Михаил.
– А что вас так удивило?
– Я всё детство провёл в Гатчине. Там дом моего дяди. Наше фамильное имение.
– Ну и отлично. Значит, вам многое там знакомо. Она проживает в Никольском. Её подруга со своим семейством снимает под дачу старую усадьбу.
– Так это совсем близко от нас.
– Это судьба, Гладышев. И можете ликовать – Барбара там сейчас одна. Казимир уехал в Москву.
Глава 6 Поезд «Норд-экспресс». Октябрь 1910 г.
Днём он ещё раз посетил вагон-ресторан. На этот раз здесь было совсем малолюдно и более буднично. Не горела огромная люстра, меньше было искр, огней и общей помпезности. Хотя, и при дневном свете этот передвижной гастрономический оазис смотрелся очень респектабельно. Он пообедал говяжьим стейком с белыми грибами. И запил всё это Каберне совиньон.
К ночи была та самая пересадка в Вержболово. Они остановились возле двухэтажного литовского вокзала. На перроне было мало народу. Лишь пару носильщиков прошмыгнули мимо нового состава, следующего в Париж. Вещей у него было немного, и он вместе с прочими пассажирами под покровом тёплой осенней ночи собирался перейти в другой поезд. Он не хотел суетиться возле вагона и нарочно отошел к зданию вокзала, под навес с арками, чтобы спокойно покурить. Ночь и вправду выглядела тихой и прекрасной. Было намного теплее, чем в столице. Само небо казалось выше и светлее, а звезды ярче и крупнее. Даже воздух здесь пах иначе. Более мягко, чем в Северной Пальмире.
Учтивый проводник провёл его в точно такое же купе. По дороге Гладышев успел заметить, что во внутреннем убранстве вагонных коридоров теперь доминировал темно-синий, королевский оттенок. А огромные зеркала, хромированные ручки, вазоны и картины казались ему еще более роскошными, чем в Петербургском поезде. Отдаленно он слышал французскую речь, чей-то тихий женский смех, шорох дорожных юбок и плащей, ненавязчивый аромат кофе, коньяка и дамских духов. Ему показалось, что пахло Герлен (Guerlain).