– Танечка, я не могу постоянно жить за счёт твоего отца. Я собираюсь рано или поздно начать преподавание в Горном университете. А для этого мне необходимо защитить докторскую.

– У, Миша, какой же ты у меня умный, – она смотрела на него восхищенным взглядом тёмных глаз.

«Какой же я мерзавец, – в унисон думал наш герой. – Зачем я её так безбожно обманываю?»

– Мишенька, мы купим тебе преподавательский костюм и пару немецких кожаных портфелей, – мечтательно повторяла она. – Я видела в журнале прекрасные образчики из шагрени. Ты будешь таким важным и красивым. Господи… – она рассмеялась от счастья.

– Танечка, до этой роли мне ещё очень далеко, – смущенно отмахнулся он.

– Ну, можно я всё-таки поеду вместе с тобой?

– Нет, – строго сказал он, внутренне злясь и холодея. – Я же сказал, что это будет неудобно. У меня много дел и помимо ремонта усадьбы. Мне надо встретиться с моими давними товарищами. Взять кое-какие книги. Пообщаться с одним пожилым профессором. Мне там будет не до тебя. Я все дни буду в разъездах.

– Ну, хорошо, – смирилась она, не желая с ним ссориться. – А когда ты вернёшься?

– Когда? – рассеянно произнёс он. – Ну, не знаю, когда. Ей богу, откуда я теперь могу об этом точно знать. Как пойдут дела…

Он даже покраснел.

– Может дня три, а может и больше. Знаешь, если мне придётся задержаться, то я отобью тебе телеграмму или отправлю с посыльным записку. Хорошо?

– Хорошо, – кивнула она. – Но постарайся недолго…

– Ладно, постараюсь.

– И еще, Мишенька, я соскучилась…

Он кивнул с улыбкой, внутренне досадуя на скверные обстоятельства и собственную вечную ложь, которая стала его слишком утомлять.

Поздним вечером, принимая ванну, он долго изводил себя упрёками в том, что поступает с Татьяной как самый подлый человек. Когда он вспоминал её преданные глаза и пухлые ручки, ему вдвойне становилось гадко. А ведь Петровский прав, для кого-то она просто красавица и мечта поэта. Чего же мне-то в жизни не хватает?

Его мысли вновь уносились к Барбаре. Её образ олицетворялся с самой радостью, с чем-то очень ярким, острым и незабываемым, словно Рождество в детстве или искры бенгальского огня. Он даже не мог объяснить себе собственное состояние. Барбара Соболевская была подобно мечте. Его мечте о счастье. Когда он думал о ней, весь прочий мир просто переставал существовать.

И, тем не менее, сразу после ванны, опрыскав себя дорогим парфюмом, он сам, не дожидаясь прихода супруги, вошел в её комнату. Татьяна крепко спала, подложив круглые ладошки себе под щеку. Видимо, не дождалась, подумал он и, хотел было, тихо покинуть её спальню, чтобы не тревожить её сон. Но скрипнула половица, и Татьяна Николаевна открыла глаза.