На этом они любезно распрощались, и Гладышев с лёгким сердцем покинул полицейский участок.
Когда следователь с дознавателем уже пили чай и со скучающим видом посматривали в окно второго этажа, по мостовой, мимо полицейского участка, медленно прошагал Гладышев.
– Ну, и как он вам? – прихлебывая чай, вопрошал Серебрянский у своего помощника. – Ученый малый, но педант?
– А, по-моему, он просто идиот, – хмыкнул тот.
– А может, он тайный поклонник нашей Барбарисы?
– Кто ж его знает… Эта дамочка своими глазами и ужимками хоть кого сведёт с ума. А вообще он мутный тип. Надо бы за ним приглядеть.
– А вот это правильно.
* * *
«Мутный тип», отойдя на целый квартал от полицейского участка, присел на первую скамью в одном из небольших скверов и произнёс вслух:
– А больше вам ничего не надо, чтобы Гладышев ко всему прочему стал вашим добровольным осведомителем! Нате-ка, выкусите! – и он слепил из пальцев приличный кукиш и показал его невидимым собеседникам.
А после зло рассмеялся.
Он обхватил голову руками и просидел так несколько минут.
– Господи, и где теперь мне её искать? Помилуйте, где искать все концы? А как она смеялась? Непривычно, зло, по-театральному страшно. Так смеются русалки в чёртовом омуте. Так смеялась, верно, сама Панночка из гоголевского «Вия». – От этих мыслей у него похолодела спина. – Нет же, нет. – Уверен, она играла этот смех… Господи, куда же я угодил? В какой такой театр? А Казимир? Как отвратительно он пожирал эту чертову белую жижу. Словно это были взбитые сливки или безе. А может, так всё и есть… Миша-Миша, зачем тебе вся эта бутафория? Ну, зачем? Кто все эти люди? На кой чёрт они тебе сдались?
Глава 5 Поезд «Норд-экспресс». Октябрь 1910 г.
Колёса поезда монотонно отстукивали:
– Миша-Миша, зачем тебе всё это? Зачем, Миша?
– Да, потому, что я её люблю! – выкрикнул он в лицо невидимому собеседнику.
– Ваше благородие, – его кто-то тряс за плечо. – Идите в своё купе. Мы закрываемся до завтрака.
Сонными глазами он уставился на официанта.
– А что? Где мы сейчас?
– Ночью проехали Вильно. Вы дремали, я не стал вас будить.
Он встал и чертыхнулся от боли. Руки и ноги затекли от сидения в одной позе.
– Вас проводить?
– Спасибо, я запомнил дорогу, – хмуро отвечал он и, пошатываясь, поплелся вон из вагона-ресторана.
Возле своего купе он увидел другого проводника. Этот был чуть полноватый брюнет. Не менее учтиво он предложил Гладышеву кофе, вечернюю прессу и несколько на выбор вин.
– Спасибо, я ничего пока не хочу. Скоро Кёнигсберг?
– Завтра к ночи, если всё будет идти строго по расписанию. Но до этого в полдень будет пересадка в Вержболово.[16]