– Вот как? А что потом?

– Потом, возможно, я напишу монографию, посвященную спиритизму. Правда, помимо этого я желал бы поехать ещё в Италию и посмотреть на сеансы знаменитой Евсапии Палладино, а равно и во Францию на сеансы Камиля Фламмариона и, пожалуй, в Англию, чтобы лично пообщаться с Уильямом Круксом.

Офицер лишь удивленно рассматривал Гладышева.

А тот, стараясь выглядеть увлечённым приверженцем спиритизма, продолжал не менее одухотворенным тоном:

– Понимаете, вот возьмём, например того же великого Чезаре де Ломброзо. Он, посетив лишь пару сеансов Евсапии Палладино, написал потом: «Со смятением и стыдом вспоминаю я, как столь упорно отрицал возможность существования явлений, называемых спиритическими».

– Так-так… – глаза следователя округлялись ещё больше.

– Так вот и я желаю получить полное представление об этом феномене, ибо не имею право огульно опровергать, либо наоборот возвышать и признавать то, о чём совсем не знаю. Поэтому я и встал на путь наблюдений и эмпирических познаний.

– А ваша супруга тоже встала на этот путь? Она тоже посещает сеансы Соболевских?

– Нет, что вы. Моя супруга очень далека от науки. Она заботиться о нашем доме. Хранит, так сказать, семейный очаг.

– Ах, вот как… Что ж. И эта миссия похвальна, – рассеянно произнёс Серебрянский, просматривая какие-то записи в толстой кожаной папке.

– А как же, – развлекался наш неугомонный Гладышев. – Она у меня женщина очень добропорядочная и умница, каких редко нынче встретишь. А хозяйка-то какая…

– Скажите, Михаил Алексеевич, – перебил его тираду ушлый следователь. – А вот, за последние пару недель вы не встречали на сеансах что-либо странного? Может, появились какие-то новые люди? Разговоры?

– Ну, по поводу людей, я, знаете ли, человек не слишком любопытный. У Соболевских каждый вечер проходит в окружении многих господ. А вот поставь мне их всех в шеренгу, а я ведь, признаться, и не вспомню, где кого видел. Могу спутать, что, скажем, иного видел вовсе не на сеансе, а на рынке или в опере. Память на лица у меня с детства слабая. Иной раз идёт по улице какой-то господин и вдруг поднимает шляпу и здоровается со мной. А тоже в ответ поздороваюсь. А после всю дорогу вспоминаю, и где я его раньше-то видел. Потому, про новые лица ничего определённого вам не смогу сказать, даже если бы сильно захотел…

– А вот брат Барбары Александровны, некто Григорий Петровский, он часто присутствовал на сеансах?

– Нет, что вы. Я его видел лишь однажды, когда Соболевские проводили сеанс у нас дома. Моя супруга нас как раз тогда и познакомила.