– Хорошо, тогда я спать. Разбудите меня перед Вержболово?

– Всенепременно. Мы всех будим, – с улыбкой отвечал проводник.

Зайдя в купе, он разделся и сходил в сортир. А после, закрыв окна плотными шторами, с наслаждением растянулся на прохладных простынях широкой кровати. Под мерный стук колёс память вновь перенесла его в ту самую весну.

Санкт-Петербург. Май 1907 г.

– Миша-Миша, зачем тебе всё это? Зачем, Миша?

Повторил он вслух и посмотрел в светлеющее небо.

«Ещё немного и вновь начнутся эти маятные Белые ночи, когда не будет мне ни сна, ни покоя. Хотя, покой я потерял уже сначала марта», – думал Гладышев.

Возле лавки, где он сидел, росла липа, и от её молодых, клейких листочков струился головокружительный аромат. Петербург уже вовсю благоухал свежей листвой и талыми водами. Где-то вдалеке простучал копытами первый экипаж. По улице, где он сидел, потянулись первые прохожие. Из-за угла одного из доходных домов вышла неопрятная, бедно одетая женщина. Увидев Михаила, развязной виляющей походкой она направилась прямо к нему и присела рядом:

– Ваше благородие, а не угостите ли даму папироской? – вальяжно протянула она осипшим голосом.

Вместе с её появлением воздух наполнился едким запахом мочи. Михаил поморщился, но всё же достал из кармана коробку папирос «Османъ» и положил её на скамейку рядом с нищенкой. А после он встал и быстрыми шагами отправился на поиски извозчика.

– Гран мерси! – прохрипела вослед бродяжка. – Беги-беги, сегодня я любовью не торгую…

* * *

Он пытался навести хоть какие-то справки о том, где будут проходить очередные сеансы Соболевских. Но, как назло, никто из завсегдатаев кафе «Оракул» и любителей «столоверчения» не мог сказать хоть что-либо вразумительное на этот счёт. Все только пожимали в неведении плечами, либо обескуражено разводили руками. На протяжении недели Гладышев ежевечернее торчал в этом кафе и расспрашивал у посетителей о Соболевских. Но всё безрезультатно. А одна из дамочек сначала долго и пристально рассматривала лицо Гладышева, а после изрекла следующее:

– Да, не будет их здесь больше.

– То есть как? Они разве уехали из Петербурга?

– Что вы, – она махнула рукой и наклонилась к уху Гладышева. – Они не уехали, они пропали. Испарились на месте. Разве вы не слышали? От Казимира не осталось и следа, а от Барбары лишь куча гадюк ядовитых. Прости господи, – она размашисто перекрестилась.

– Ну, это мне известно.

– Так, а чего ж ты тогда спрашиваешь?

– Ну, вы же должны понимать, что это всё были лишь фокусы. Оптический обман зрения.

– Ну, не знаю, каки таки фокусы, а змеи-то были настоящие. И гадюки, и кобры, и бог знает какая ещё нечисть. Даже питон, говорят, по кафе ползал. Еле выловили.