— Так ведь вокруг посёлка круги нарезает, — степенно и с одобрением развёл лапами старшина, — всё ещё! Он вчера как будто наскипидаренным вернулся, ты-то устал, а он только-только во вкус вошёл! Вот, стоило тебе заснуть, и рванул куда-то так, что камни из-под лап полетели, с пробуксовкой!

— Это да, — вспомнил я вчерашнее состояние тигры, — ему вчера не хватило, это точно. Ну ладно, пусть выбегается.

— Пусть, — поддакнул мне Тимофеич, и мы оба замолчали, ну да со старшиной и помолчать было приятно, такое это было существо, но всё же следовало приступать к главному, ведь дорога уже кончалась.

— Это, Тимофеич, — осторожно начал я, — ты, я смотрю, тут всех людей знаешь.

— Конечно, — с удовольствием протянул он, — да и как не знать? Ладно бы я в одном дому сидел, а то ведь за всем посёлком присматриваю! Ноблесс оближ, как говорится!

— Чего? — обалдел я, — ты чего несёшь-то?

— Это по-французски, — немного сконфуженно, но при этом гордо ответил мне Тимофеич, — и означает сия фраза, что положение обязывает. Я её по телеку слышал, давно ещё.

— Ещё один на мою голову, — вздохнул я, — полиглоты, блин. Ладно, но я вот чего спросить хотел, там, куда мы едем, ты эту семью давно знаешь?

— С самого начала, — подумав, ответил мне Тимофеич, — тем более что они тут совсем недавно же поселились. И, княже, дурного слова про них не скажу, нет, не скажу. Дядя Митя их мужик справный, хоть и алкаш в завязке, но добрый и понимающий. Мог бы многого добиться, даже здесь добиться, если бы упёрся, но он, представляешь, тут второе детство себе устроил! И во вкус вошёл! Рыбалка, летняя и зимняя, грибы, охота, огород, машину свою вот всё бесперечь ремонтирует, а по дому работает только тогда, когда его мама, то есть Дарья Никитишна, поймает и к делу пристроит! И даже тогда он отмазывается так же, как и соседские малолетние пацаны — ну ма-а-ам, говорит, ну сде-елаю, ну чуть попозже! А ещё…

И Тимофеич заливался соловьём про дядю Митю дальше, и я сначала внимательно его слушал, а потом, когда он так же неспешно перешёл к Дарье Никитишне, начал что-то подозревать.

И я присмотрелся в эту бородатую рожу попристальнее и понял, что да, он сейчас откровенно использует момент и потешается надо мной, ведь понятно ему, что и дядя Митя, и сама Дарья Никитишна интересуют меня постольку-поскольку.

— Я вот сейчас кого-то с тачки скину, — пригрозил я расплывшемуся в улыбке Тимофеичу, — тьфу на тебя, рожа твоя мохнатая! Ты же прекрасно понимаешь, про кого я спрашиваю!

— Да понял я, — с достоинством пригладил свою очень с недавних пор пышную бороду старшина, — как не понять! А только что же я тебе про неё говорить буду, тебе же сплетни не нужны, да и не люблю я их, а какая она — ты и сам всё прекрасно видишь! А ежели интересует чего — так возьми и у неё самой спроси! Вон она, рядом уже!