— Некоторые вещи спрашивать очень неудобно, — возразил я ему, — некоторые вещи люди должны говорить сами, как бы невзначай, но так, чтобы их услышали. Я вот, например, так и сделал, сказал ей, что я ещё женат, но в разводе, и сказал прямо в лоб.

— А-а, вот ты о чём! — сообразил Тимофеич, — интересует тебя, стало быть, есть ли у неё сердечный друг. Так ведь был один такой, княже, да и как не быть, девка-то в годах, старыми мерками судить ежели, раньше-то в восемнадцать уже перестарками считались, да. А вот ежели за двадцать перевалило, как ей, и никто до той поры не позарился, то всё, туши свет, сливай воду, в монастырь иди или приживалкой оставайся, нянькой чужим детям. Но раньше всё по-другому было, раньше жизнь текла…

— Я тебя сейчас точно с тачки скину, — пропыхтел я, толкая своё устройство малой механизации в гору, — ну хорош уже придуриваться, Тимофеич!

— Был, — наконец перешёл к делу старшина, — года полтора назад ещё был, холёный такой, из города. Всё приезжал к ней сюда, сначала часто, потом пореже, потом и вовсе пропал, тьфу на него. А, ещё местные клинья подбивали, но там глухо тоже. Дмитрий-тракторист, помню, всё в гости к ним прорывался, всё через бабушку с дядей заныривал, но куда ему, дуболому! Он, помнится, как-то раз за столом один с ней остался, и представляешь что, он начал ей про устройство дифференциала рассказывать и по спине хлопать! Не, мы-то с интересом послушали, занятно было, он ещё из спичек и хлебного мякиша наглядную модель соорудил, до сих пор у Миньки где-то валяется, он с ней играет иногда, но то мы, а то она!

— Понятно, — немного смущённым тоном сказал я, — значит, можно смело в гости наведываться.

— Ну, как смело, — неожиданно возразил мне Тимофеич, — говорю же, про неё тут многие местные помнят и в её сторону до сих пор поглядывают. Пока тихо всё, успокоились вроде, но, если ты поперёд других выскочишь, недовольство проявить могут.

— Да и чёрт с ними, и с их недовольством тоже, — легкомысленно отмахнулся я, но старшине очень это не понравилось.

— Вот дадут тебе поленом по затылку, — пригрозил он, — в тёмном закоулке где-нибудь, да отпинают до бездыханного состояния, вот тогда будешь знать!

— Ого! — улыбнулся я, — и такое может быть? Ну хорошо, учтём, а сейчас вылезай, приехали.

И Тимофеич серой тенью шмыгнул куда-то вбок, а я поставил тачку на землю, отпустил ручки и наконец-то постучал в калитку, время девять, в самый раз.

— Привет, — собака была уже оттащена и посажена в будку, так что дверь мне открыла сама Алёна сразу, и открыла настежь, — заходи!