А этот нет, этот был просто до смешного опасен на вид. А ещё чувствовалась в нём деревня, сидела она в нём глубоко и неизбывно, но деревня такая, мечтающая о городе, о городских замутах, знающая там заочно всё и всех, но при этом не забывающая ковыряться в огороде и всерьёз рассчитывающая на бабкину пенсию.

У нас на заводе хватало таких, и я насмотрелся, и наслушался их разговоров, а потому если и ошибся в чём, то разве что самую малость.

— Привет, — я открыл калитку и вышел на улицу, потеснив Мишку с порога, и он подался назад, — чего надо?

Разговоры разговаривать я с ним не хотел, видно же, что толку не будет.

— Оп-па! — деланно удивился тот моему отсутствию вежливости, — а ты чего такой резкий? Поздороваться надо, нет? Ты кто такой вообще?

— Я Джон Фрэнсис Миллер, всех рейдеров киллер, — вспомнил я игру, которая иногда выручала меня во время спокойных ночных смен, — а вот ты кто?

— Шутишь? — неприятно осклабился Мишка, — ну-ну, посмотрю я на тебя в скором времени, когда…

— Знаешь, почему ты сявка? — перебил я его, и тот замолчал, злобно уставившись на меня, — именно поэтому. Ты пришёл кем-то грозить, но сам мне ничего прямо сейчас не сделаешь. И не потому, что не можешь, а потому, что стесняешься.

— Ладно, это я запомню, — пообещал он, пристально уставившись мне в глаза своими зенками и пытаясь продавить хоть этим. Правая его рука уже не перебирала спокойно чётки, она с размаху шлёпала ими по его же ляжке, выдавая волнение, — посмотрим, кто в итоге стесняться будет. Ты знаешь, кто такой у нас Дмитрий? Так вот, он просил передать…

— Вот если б ты знал, — вновь перебил его я, — до какой степени мне наплевать и на тебя, и на Дмитрия, и на его передачи, ты бы удивился. А сейчас пшёл вон.

— Чего? — он даже подступил ко мне на шаг и нервно облизнул высохшие губы, — ты чего такой дерзкий?

— Заткнись, — посоветовал я ему, — и делом выясни, почему я такой дерзкий. Или вали, а то я тебе сам сейчас навтыкаю, бесишь уже.

— Ну-ну, — отступая на этот же шаг, злобно забормотал он, — посмотрим-посмотрим, подожди немного, всё тебе будет, и пшёл вон, и наплевать, всё тебе припомню.

— А давай поспорим! — неожиданно развеселился я и протянул ему руку, — на желание! Да не бойся ты, это всего лишь рука, ну чего ты шуганый такой? Или обижают тебя здесь много?

— А давай! — хлопнул он меня по ладони и резко сжал пальцы, и у него могло получиться, ведь рука у него была деревенская, привыкшая к лопате и вилам, — на желание!

И он нажал, пытаясь меня продавить, и я нажал в ответ, а потом ещё, и ещё, по кругу усиливая давление, и вот он покраснел, и запыхтел, а потом что-то у него в ладони хрустнуло, и Мишка тут же сдался, выдав болезненный стон и присев передо мной на корточки.