— Родным звонить, — перебил я его, — пусть они меня лет пять как не любят, но беспокоятся же, наверное. Ещё хозяину этого дома звонить, вот как ты думаешь, на себя владение оформлять надо или нет? Электричество, опять же, куда без него, я ведь к Ольге всего на неделю-другую напросился.

— А, это! — с облегчением выдохнул Тимофеич, — это да, это надо! И поспеши, княже, а то вдруг он кому другому дом запродать захочет! Смотри, какой он у нас уже стал! На дело пошли те два мешка цемента и кое-что ещё!

Я повернулся и увидел, что да, дом стал выглядеть опрятнее, изменения не бросались в глаза, но исчезли кое-какие поверхностные трещины, очистились кирпичи, выровнялись кладочные швы, высохли застарелые сырые пятна на отмостке, подновились деревянные детали, окна первого этажа сияли белизной рам и чистотой стеклопакетов, да и двор стал выглядеть лучше, исчезли грязь и мусор, в общем, домовладение уверенно набирало цену продажи.

Так сразу и не скажешь, в чём именно разница, но по сравнению с тем, что было — небо и земля.

— Сильно пока не увлекайтесь, — не пропустил я мимо ушей слова Тимофеича про кое-что ещё, помимо цемента, пущенное на ремонт, — и кто ж это дом перед покупкой ремонтирует! А ну как вдруг продавцы приедут!

— Ой, — сообразил старшина, — но ты тогда поспеши, княже, поспеши, потому как не объяснишь же это ему! Дому, я имею в виду! Обидится, да и всё!

— Придётся поспешить, — кивнул я, — пока мы с вами ещё процентов пятьдесят к цене не прибавили! Ладно, не бери в голову, всё нормально!

Тимофеич тут же испарился от греха подальше, а я взял в руки телефон, в который вчера перед сном воткнул ещё симку от Коннора, с моим прежним номером, да добавил туда же старую учётную запись, вот из облака все старые контакты и подтянулись, очень удобно.

— Да ну на! –тут же, вместо здрасьте, выдал мне в трубку Саныч, — Даня, это ты? Это точно ты? И говори смело — я, если что, дома один.

— Это я, — и я улыбнулся непонятно кому, — привет, бугор.

— Та-ак! — слышно было, как бригадир с кряхтением куда-то основательно усаживается, — ну рассказывай, что ты там натворил да куда пропал. Наделал ты, Даня, дел и себе, и нам, и всему заводу!

— А завод тут причём? — удивился я, — ну, исчез я, так ведь производству это всего лишь неприятно, но не смертельно же.

— Если б ты знал, как нас всех трясли, — объяснил Саныч, — всякие разные, которые тебя искали, ты бы таких вопросов не задавал. И меня, и бригаду, а пуще всего твоё непосредственное начальство. Техдир, говорят, потом у кадровички над плечом стоял и руки потирал, когда тебя по восемьдесят первой статье увольняли, за прогулы, стало быть. Улыбался, собака, аж до ушей! Хоть так, да плюнул вслед! Я ему говорил, что не надо, что так не поступают, что не так просто всё, что случилось что-то с тобой, и плохое случилось, вон, и квартира сгорела, и сам исчез, и жена куда-то делась, хотя видели её потом, но он, баран, упёрся и ни в какую!