— А зачем? — удивился я, — мы им и так столько материального ущерба нанесли, а Коннор ещё и физического, что хватит с них.

— Не хватит, — не согласился со мной Никанор, — да и не в них самих дело. Ты пойми, что в Ночи ценится долгая и злая память, причём очень ценится, а с волками жить — по-волчьи выть. Пять лет прошло, десять, двадцать — тут чем больше, тем лучше, у нас сроков давностей нет. Ты их предупредил? Предупредил. Они не поняли? Не поняли. Так кто им виноват? И потом, самое главное, сумеешь ты их дожать, все тут же поймут, что причастность к тёмной стороне не спасает от тебя лично, не даёт защиты, и вот тогда многие призадумаются! Именно в этом дело, а не в той дуре вместе с отпрыском её, понимаешь? Конечно, Морозова это тоже соображает, но ты неожиданно!

— Ну, не знаю, — тётя Зина с сыном были мне до того противны, что связываться откровенно не хотелось, — да и потом, может, заставили её?

— Конечно, заставили, — и Никанор посмотрел на меня, как на дурачка, — ну не она же сама всё это придумала! Но только это как раз тот самый случай, когда разбираться не надо, понятно тебе? Виновна — получи! А-а-а, об стену горох, чистоплюй несчастный, ладно, давай сюда книгу, посмотрю, может, кого знакомого увижу.

И Федька вновь, дождавшись моего кивка, только после него сунул книгу дядьке в руки, и вновь Никанор сделал вид, что ничего не заметил.

— М-да, — минут через пять протянул он, я за это время успел допить чай и доесть шоколадку, — поредело народонаселение наше, и поредело значительно. Новых двое всего, и специальность у них не ахти какая, за тридцать лет — маловато будет.

— Ну, там не все осмелились, — припомнил я не ставшие заходить компании, а ещё какого-то Михалыча, что начал скрестись в ворота откровенно поздно, — где-то треть за забором осталась.

— Треть за забором, — кивнул мне Никанор, — половина вообще из дому не вышли, но всё равно мало. А ещё — не вижу я тут некоторых, что не утерпели бы и обязательно ввязались, там шило в заднице не ничуть не меньше Коннорова. Плохой это признак.

— Может, переехали, — пожал плечами я, — не нагнетай. И ты что, всех в этой книге знаешь?

— Переехали, ага, — буркнул Никанор, листая страницы книги уже в обратном порядке, — с этого света на тот. А знать почти всех знаю, что тут такого, но мне сейчас больше интересны те, кто жив остался и записаться не пожелал, спросить бы лично их — чего это они? Опутали, долгами повязали, ко злу склонили — что именно с ними случилось? Не всех, конечно, основных только, потому что такие расспросы, с залезанием в душу — дело долгое, и дело нудное, да и откровенничать никто не будет, люди редко откровенно рассказывают, как именно они лужу сели… Ух ты, а ей уж сто восемьдесят?