И я нарезал хлеб, намазал его маслом и, размешав лапшу, принялся есть. Федька же окинул критическим взглядом стол, потом вспомнил, что накрывать можно, и за пару минут натащил к чаю столько всего, что и десяток дореволюционных купчих вряд ли бы съели.

— Ладно, — выдохнул я, подтянув к себе большую кружку с чаем, — слушайте.

Домовые перебрались в беседку, не орать же мне о своих подвигах на весь двор, Никанор вообще залез на стол, хорошо хоть, не с ногами, а потому я шугать его не стал, Тимофеич и Федька примостились рядом, на лавке справа, и я начал рассказывать.

Сначала медленно и от того момента, когда я впервые увидел тётю Зину с сыном, не повышая голос и раскладывая воспоминания по полочкам, потом увлёкся, да и как тут не увлечься, до сих пор же потряхивало, в общем, к концу рассказа это был театр одного актёра.

Федька был самым благодарным слушателем, он иногда даже вскакивал на лавке на ноги и тряс кулачком, переживая вместе со мной все мои приключения заново, Тимофеич же, хоть и не отставал от него в эмоциях, всё же вёл себя более сдержанно, зато Никанор сидел на столе с видом даже не критика, а критикана, но в конце концов проняло и его.

— М-да, — протянул он, внимательно выслушав всё, — ох и Кеня, вот ведь рожа наглая да волосатая, вот тебе и ваше сиятельство. Говоришь, привет мне просил передать, когда торговался? Ну, за этот привет он мне ещё ответит, этого я не забуду, да.

— Коннор молодец, — не согласился с ним я, — без него пропали бы, ты это учти.

— Да кто ж спорит, — пожал плечами дядька, — повезло тебе с ним. Ведь без него взяли бы тебя ещё на мосту, издалека опутали бы чарами, не приближаясь, развеяли бы в воздухе снадобья дурманящие, да мало ли у них способов, и повязали бы, как бычка на верёвочке. Быстрота и натиск вас спасли, быстрота и натиск, ну да Кеня всегда такой был, ушлый да нахрапистый, это у него не отнять. Ему ведь всю жизнь только крыши серьёзной не хватало, не желал никто его к себе приближать, но теперь развернётся, да.

— А вообще что? — не выдержал я, когда Никанор замолчал и погрузился в раздумья, — что скажешь?

— А что тут скажешь? — пожал плечами тот, — достойно ответил, нагло и сильно, как подобает. Или ты хочешь, чтобы я тебя похвалил? Нет? Точно не хочешь? Тогда это, Федь, книжку принеси, ну, ту самую, про которую хозяин сказывал.

Федька глянул сначала на меня, я кивнул, и он испарился.

— А вообще, — сделал вид, что не заметил наших переглядываний Никанор, — поправка одна всё же есть. Тебе, Данила, надо тётю Зину эту, с сыном вместе, додавить, и додавить обязательно. Примерно в полное ничтожество, для наглядности и назидательности.