Далековато было, да и сам планшет по себе был не очень большой, тем более что и экран его разделился на две части, но всё же я сумел рассмотреть в одной его половине Конноровых соплеменников, а в другой две бородатые морды, чем-то похожие на Дмитрия.

С антуражем там тоже было всё нормально, хоть и без спецэффектов, как у нас, тут они подкачали. Золото, деньги, холодное оружие, вживую бы это прикольно смотрелось, а вот на маленьком экране, да ещё издалека, всё это эффекта не дало.

Я холодно пялился в ту сторону, там тоже молчали, и вот я уже забеспокоился, не на замершую ли картинку мы смотрим, как там всё же не выдержали первыми. Справа, с гномьей стороны, одна бородатая морда открыла рот и что-то отрывисто проквакала, да так коротко и злобно, что Коннор забеспокоился.

— Переведи, — милостиво разрешил ему я, немного подняв себе одну бровь в качестве хоть какой-то неопределённой реакции на чужую речь, этому я на заводе научился. Если не знаешь, что делать, ругать или хвалить, плакать или радоваться, если не разобрался ещё в ситуации, так хоть такую рожу себе сострой, пару минут выиграешь.

— Э-э-э, — засбоил тот, но обманывать меня не стал, хоть и повертел головой от досады, — приветствуют вас, значит, но очень коротко и просят покинуть своё место, дабы не мешать им рассматривать Дмитрия во всех деталях.

— Вот как? — теперь моя бровь переместилась ещё выше совершенно самостоятельно, — а вручи-ка ты, друг мой, планшет нам в руки, мы сами хотим посмотреть на этих существ поближе. Посмотреть и сделать кое-какие неутешительные, но очевидные выводы.

Кеня, чертыхнувшись про себя, рысцой подскочил к гаджету и с поклоном всунул его мне. Вот теперь было хорошо, большой был планшет, зря я на него наговаривал, и собеседники на его экране были нам тоже отлично видны. Нам — это в смысле нам всем, а не только мне, это я просто от неожиданности начал вести себя как Николай Второй.

С правой стороны экрана ещё что-то гавкнули, но я сделал звук потише, посмотрев на бородатого как на говорящего таракана, в лёгком брезгливом удивлении, а потом начал высказываться сам, убрав им звук вообще. Там не сразу это поняли, секунд пять прошло, но заткнулись и с негодованием стали нас слушать, чего я, собственно, и добивался.

— Нет, — во мне почему-то прорезался лёгкий немецкий акцент, как у Пина из «Смешариков», — нет, и не уговаривайте меня. Все эти существа, дорогой брат мой, не кажутся мне, э-э-э, — я повертел пальцами одной руки в воздухе и всё же нашёл подходящие слова, — заслуживающими нашего внимания. Про доверие я уже и не говорю. Посмотри сам, слева — цыганщина какая-то, весь этот металл, похожий на золото, бумага в виде денег, ну что это? Справа ещё хуже, скобяная лавка какая-то, палатка старьёвщика, честное слово. Мишура и балаган, нет ни живого огня, ни другого явного проявления магии. И почему я должен позволять им занимать собой наше время? Только на том основании, что они бороды себе до пояса отрастили? Нет, брат мой, нет в этих существах ни необходимой солидности, ни уважительности к собеседнику, а потому я отказываю им в доверии и авторитете. Что вы мне на это скажете, дорогой брат?