— Я могу попробовать, но никаких гарантий, мой друг, — ответил Кожин с пассажирского сиденья. — На Военное Министерство рот лучше не разевать даже из лучших побуждений.

— Ваше благородие, хочу отметить, что ваш русский стал гораздо лучше, — вдруг сказал ему сидящий за рулём Капелюш.

— Я читать Пушкина, — заметил Олег. — Два раза. Всего.

Водник с уважением покачал головой.

Бо́льшую часть дороги я молча размышлял о сложившейся ситуации, иногда переключаясь на насущные дела. Драконов должен был сегодня закончить с Концертным Залом. Марина с продюсером Мясоедовым отобрали несколько певичек для выступления и целую звезду, в качестве паровоза всего концерта. Имя её было на слуху, но я совсем ничего о ней не знал. Пусть этим занимаются люди, которые разбираются в таких вещах.

Приглашения на открытие Марина уже подготовила, и сегодня мне нужно было заняться, несомненно, важным делом и лично подписать каждое, прежде чем они полетят по окрестностям в знатные дома благородных господ. Смету на торжественный банкет я тоже получил, и с трудом удержался от желания урезать её раза в четыре. Какой-то пир во время чумы, честное слово. На эти деньги бы оружия накупить… Но мне нужно заинтересовать благородных людей, запустить сарафанное радио, сделать место модным. А аристократы не едят котлетки с пюрешкой. Им мидий с игристым подавай, или коктейли пряные.

Ничего не понимают в еде.

Заодно я поискал информацию о князе Решалове и, надо сказать, впечатлился. Потомок знатного рода умудрился получить пост в возрасте тридцати лет. Предыдущего военного министра отправили прямиком в тюрьму — по-моему, благодаря случившемуся в Ивангороде. Так что молодой князь только заступил в должность, но и до этого был известен как ревностный поборник законов и ярчайший патриот. Некоторые его высказывания в адрес того же Перуанского Протектората были крайне жёсткими. Я даже нашёл видеозапись его выступления и наблюдал за манерой разговора нынешнего военного министра. Бледный, черноволосый, с глубокими чёрными глазами и тонкими усами, чуть загнутыми вверх. Холодный, уверенный взгляд, волевое лицо. Мундир сидел на нём как влитой. Говорил князь твёрдо, чётко и был очень скуп на движения. Речи его мне понравились. Он предупреждал о том, что человечество недооценивает опасность Скверны, и призывал к тому, чтобы именно Российская Империя стала карающим клинком в борьбе за души людей. Решалов обещал, что всё изменится. Что эпоха потребления подходит к концу.

— Кажется, военный министр — человек дела, — заметил я. Кожин обернулся ко мне. — Это внушает некоторые надежды и опасения.