Начальник Карантинной Службы с ненавистью уставилась на лики святых, спрятанных в нишах.
— Что делать с пациентами, ваше сиятельство? — Парфёнов прекрасно понимал, что последует дальше. Но ему необходимо было прямое распоряжение. Так потом легче спится по ночам.
Пусть ответственность на себя берёт госпожа Кроницкая лично.
— Держать. Наблюдать. Ты должен понимать, что с тобой станет, если вот это вот, — она кивнула в сторону икон, — станет известно. С твоей квалификацией найти работу будет очень сложно.
Майор кивнул.
— Мне нужно, чтобы несколько человек прошли процесс до конца.
— Ваше сиятельство, если кто-то узнает, что иконы пропали…
— Так найди копию, Миша! — прервала его княгиня Кроницкая. — Я не обязана всё за тебя решать. Это ты должен делать, а не я.
— Простите, ваше сиятельство, — покорно кивнул Парфёнов. — Всё сделаем в лучшем виде.
Женщина в дорогой шубе ещё раз окатила презрением иконы и быстро пошла прочь, сопровождаемая помощником. Майор же посмотрел на лица святых, стиснул челюсти, торопливо перекрестился, воровато оглянувшись, а затем отправился на поиски мешка.
Глава 8
— Михаил Иванович? — осторожно спросили в трубке. Голос пожилого человека, приглушённый, будто бы мужчина прятался где-то в тёмном чулане, опасаясь себя выдать, и всё равно прикрывал микрофон ладонью.
— Вы не ошиблись. С кем имею честь? — мягко поинтересовался я.
Звонивший замялся. Я прикрыл глаза, вернувшись к силе Колодца. Каждая свободная минута уходила на возобновление затраченных в бою источников. Так что звонок застал меня во время очередной медитации, между встречами по делам фронтира.
— Это Лукьянов. Борис Степанович, — представился человек и торопливо добавил, — Зодчий из Ямбурга. Вы недавно работали в моём Конструкте… Ну, тогда… Да вы, наверное, помните.
— Конечно, Борис Степанович, чем могу помочь?
Пауза. Голос стал ещё тише.
— Михаил Иванович… Здесь может случиться страшное. Я не знаю, что и делать. Но молчать не могу. Чудовищно. Просто чудовищно.
Он словно всхлипнул.
— Скверна? — предположил я, насторожившись. Вроде бы никаких новостей в сводке от Черномора не поступало.
— Хуже, Михаил Иванович. Гораздо хуже, — он пробормотал что-то неразборчивое, а затем выпалил необычайно чётко, ясно и спокойно. — Простите за моё волнение. Они ведь убьют меня, если узнают.
— Успокойтесь, Борис Степанович, — подобрался я, теряя терпение. — Скажите, что произошло, и, может быть, мне удастся помочь.
— Уповаю на это, Михаил Иванович. Это насчёт вашего изобретения в полевом госпитале. Оно ведь работало. Людям ощутимо становилось лучше. Врачи глазам не верили. Ах, как мне нравилось наблюдать за возвращением человеческой надежды. Эти люди, меняющиеся… Они выздоравливали…