Увидев Парфёнова, охрана на двери вытянулась по стойке смирно. Майор же молча открыл дверь и вошёл в отапливаемый барак. Следом за ним, чуть пригнувшись, внутрь ступила очень высокая женщина в белой шубе. Коротким жестом сбросила её с себя, но драгоценную одежду быстро подхватил следующей за ней помощник.

— Вот… — сказал майор.

Ряды коек уходили вдаль. Люди, спасшиеся после захвата Ивангорода, либо лежали на кроватях, либо сидели рядом с ними. На гостей все отреагировали с интересом, но и раздражением.

Женщина подошла к первой кровати, взяла планшет, висящий рядом, и вчиталась. Нахмурилась. Мужчина, чью историю болезни она смотрела, чуть сжался.

— Как вы себя чувствуете? — спросила женщина холодным тоном и добавила, перевернув карту. — Александр.

— Хорошо, ваше благородие… — неуверенно ответил тот.

— Прошу, вытяните руки перед собой, — приказала она, и «больной» немедленно подчинился. Майор наблюдал манипуляциями гостьи с равнодушием. Та же проверила рефлексы, посветила в глаза, после чего положила руку на голову испуганному мужчине и наморщила лоб. Затем отстранилась, вытерла ладонь о дорогой платок и бросила тот на пол. Следующий за ней помощник подхватил и его.

— Вы правы, Михаил, — повернулась к майору женщина. — Если ваши люди ничего не напутали. Очевидно обратное влияние. Полагаю, остальные наблюдаемые покажут те же результаты?

— Перед вами был самый тяжёлый случай, — отчитался Парфёнов. — Мы планировали, что придётся зачищать его уже позавчера. Шли необратимые изменения. Судороги уменьшились, но ещё сохраняются.

Алекандр, о котором говорили, сел на край кровати, нервно глядя себе под ноги.

— Необратимые… Не такие уж и необратимые, как я вижу, Михаил, — женщина, от вида которой у специалиста Карантинной Службы шли мурашки по коже, оглядела барак. — Покажите то, о чём говорили.

Парфёнов покорно двинулся к выходу, на миг задержался, пока его спутница одевалась. Вскоре они снова шли по осенней земле, к лабиринту из гудящих на ветру щитов, построенных Зодчим.

Когда женщина оказалась перед укрытыми от непогоды иконами, то поморщилась:

— Выходит, вы не шутили?

— Никак нет, ваше сиятельство, — отчеканил Парфёнов.

— Церковь всюду пихает свои побрякушки, — сквозь зубы процедила она. — Убрать их отсюда, немедленно. Но так чтобы никто не видел. Поживее.

— Слушаюсь, ваше сиятельство, — не моргнул майор.

— Как зовут этого Зодчего? Бакалжанов?

— Баженов, ваше сиятельство. Позвольте напомнить, что он особа ныне приближённая к Императору.

— Держи свой язык за зубами, Михаил. И не забывай, что не он один.