Я смотрел на мутную воду.

— Рубить лаги! — приказал я. — Делаем настил.

Мы валили молодые сосны, таскали их в воду, укладывая гать. Вода была ледяной, ноги сводило судорогой, но никто не роптал. Люди видели, что я лезу в воду первым, и лезли следом.

Мы переправлялись три часа. Когда последняя телега, скрипя и раскачиваясь, выбралась на твердый берег, я, кажется, впервые за два дня выдохнул.

К «Змеиному» мы подъехали уже к вечеру второго дня.

Я шел, шатаясь от усталости. Ноги были как чугунные тумбы. Но когда я увидел частокол прииска и дымы из труб над срубами, мне показалось, что я вижу Иерусалим небесный.

Ворота распахнулись. Семен, бригадир «Змеиного», выбежал навстречу.

— Доехали! — закричал он, махая шапкой. — Андрей Петрович, доехали!

Телеги вползли во двор и остановились у подготовленного фундамента. Лошади встали, опустив головы, от них валил пар.

Я подошел к телеге, похлопал по грязному, забрызганному глиной боку котла.

— Доехали, — прохрипел я. Голос сел. — Разгружать. Только нежно.

Мужики со «Змеиного» обступили телеги. Они смотрели на машину уже не так, как на «Лисьем хвосте». Здесь, после двух дней ожидания и моих радиограмм, они ждали не чудовище, а спасителя.

Архип, грязный как черт, но довольный, уже командовал:

— Тащи сюда! Веревки проверь! Не спеши, ребята, не дрова привезли!

Я сел на бревно у конторы, чувствуя, как силы покидают меня. Но внутри, под слоем усталости, разгоралось теплое, злое удовлетворение.

* * *

Утро на «Змеином» началось не с привычного крика петуха или удара в рельс, а с лязга металла. Мы с Архипом стояли у каменного фундамента, глядя на разрозненные части механического зверя, как хирурги перед сложнейшей операцией, имея из инструментов только кувалду и, фигурально выражаясь, топор.

— Ну что, Архип Игнатьич, — я потер ладони, сбивая утреннюю прохладу. — Глаза боятся, а руки делают. Приступим к воскрешению.

— Воскрешению? — переспросил кузнец, поправляя кожаный фартук. — Он же вроде и не помирал, Андрей Петрович.

— Он был разобран, Архип. Для машины это всё равно что смерть. А мы сейчас вдохнем в него жизнь.

Первым делом нужно было установить станину. Чугунная плита весом в добрых тридцать пудов лежала на боку, напоминая спящего бегемота.

— Давай! — скомандовал Архип. — Сенька, Прохор, поддевай с того края! Раз-два, взяли!

Мы выравнивали станину на фундаменте битых два часа. Уровень у меня был самодельный — длинная рейка с пузырьком воздуха в стеклянной трубке, залитой спиртом.

— Левее, — я щурился, глядя на пузырек. — Еще чуток… Стоп! Подкладывай клин!