Мастера в кожаных фартуках окунали в чаны кипы грубой ткани, деловито перекладывая их длинными деревянными щипцами. Неподалёку на верёвках сушились готовые полотна.

Ллейк поравнялся со мной и произнёс:

— Это место называют «Гнилым углом». Магистрат Эстера требует, чтобы самые «дурные» цеха строились подальше за городом, дабы не смущать горожан…

Я молча кивнул: решение казалось правильным, хотя если к городу подойдёт противник, то всё это придётся бросать. С другой стороны, сомневаюсь, что в таком случае цеха смогли бы работать на полную катушку. Цеховое ополчение в случае угрозы городу ещё никто не отменял…

Следом раскинулись дубильные ямы — огромные, вырытые в земле и обшитые толстым деревом колодцы, заполненные буроватой, густой жижей. В ней лежали шкуры животных — коров, овец, лошадей. Они находились здесь неделями, чтобы размягчиться и пропитаться дубильной кислотой. Полуголые мужчины, с лицами, замотанными тряпками, стояли по колено в этой вонючей каше, длинными шестами переворачивая кожу. Казалось, что с каждым их движением в воздух поднимается новая волна удушливого аммиачного зловония, от которого у меня заслезились глаза. Столько усилий для того, чтобы в конечном счёте после этого мерзкого производства получилось сырьё, из которого затем соткут одежду и справят пояса, перчатки да сапоги.

Дальше теснились домики: какие-то вре́менные, а какие-то более основательные. Похоже, здесь жили работники красильных и кожевенных цехов, чтобы хоть как-то ещё отсечь вонючее производство от города. Пока мы ехали по широким улочкам поселений — запах постепенно сходил на нет.

Дома расступились, и мы выехали на мост через реку Эст-Дол — ту самую, по которой южнее проходила граница моего баронства и Грюнхарта. М-да, Серебряная речка в Вальденбурге по сравнению с этой водной артерией была совсем мелкой.

Я чуть задержался и окинул взглядом постройки на противоположном от города берегу. Сотни людей копошились здесь, словно муравьи. Слева от меня, у самой воды стоял целый лес деревянных высоких кранов. Их длинные стрелы переносили по воздуху поддоны с кожаными и холщовыми мешками. Босые, полуголые грузчики трудились в поте лица, выкатывая по дощатым сходням тяжёлые бочки под ор управляющих и громкие возгласы счетоводов.

Мимо деревянных причалов степенно и медленно плыли плоские, с низкой осадкой барки. На некоторых лениво перемещались люди. В одной большой лодке, под грязным выцветшим навесом сидела бледная худая девчушка и грела руки над жестяным тазом с тлеющими углями. Я встретился с ней взглядом — голодные глаза, острейшие скулы.