Попутно я подметил, что внутреннее убранство дома пестрело разнообразными архитектурными стилями. Похоже, хозяин не особо разбирался в том, что сочетается, а что — нет, и тащил в особняк всё, что было модно. Ну, справедливости ради стоит сказать, что так делали многие провинциальные дворяне.

Между тем слуга привёл меня в большой зал и усадил за длинный стол, уставленный простыми, но сытными блюдами: жареными куропатками, запечёнными до хрустящей золотистой корочки поросятами, ноздреватым сыром, свежеиспеченным хлебом, бобами в соусе. И, конечно же, тут были графины с вином.

Помимо меня за столом сидело человек шестьдесят. И все они имели на мундирах офицерские эполеты. Притом что большая часть эполетов принадлежала высшим чинам армии. Был тут и подполковник Фёдоров. Он сидел ближе, чем я, к пока ещё пустующему стулу Корсакова, который, естественно, находился во главе стола.

Видимо, князь собрал здесь весь цвет потрёпанного войска. Интересно, интересно. Что задумал Корсаков? Почему не в столице затеял этот ужин?

Неожиданно среди шепотков переговаривающихся офицеров раздался грустный музыкальный голос:

— Сударь Корбутов!

Я повернул голову и увидел осунувшиеся лицо графа Баранцовского. Он сидел через несколько человек от меня, наклонив корпус над столом, дабы видеть мою физиономию. И смотрел парень отнюдь не холодно или со злостью. Нет, в его глазах царила какая-то обречённость и тоска. И я практически сразу понял, что вызвало эти чувства. Левый рукав графа оказался пуст по самый локоть. Оказывается, он в бою потерял часть руки.

Баранцовский увидел, куда был направлен мой взгляд, и, дёрнув щекой, невесело сказал:

— Адский пёс, будь он неладен. Но маги жизни призывают меня не отчаиваться. Вроде как лет за пять они смогут отрастить мне новую руку.

— Я всей душой буду надеяться, что это произойдёт раньше, сударь, — с натянутой улыбкой произнёс я и заработал одобрительные взгляды соседей.

Баранцовский же благодарно кивнул мне и хотел что-то спросить, но тут в зал уверенным шагом вошёл подтянутый, энергичный Корсаков, облачённый в парадный мундир с гроздью медалей и орденов. Офицеры поспешно подняли со стульев свои седалища и вытянулись во фрунт. Все голоса стихли.

И в этой тишине князь благодушно сказал гулким басом:

— Присаживайтесь, господа. И нечего тянуться передо мной. Мы тут все равны. Все прошли через пекло этой чудовищной битвы. И я сразу же предлагаю выпить за павших героев.

Офицеры охотно поддержали идею Корсакова. Расторопные слуги всем налили вина. И мы молча опорожнили свои бокалы. Вино скользнуло по моему пищеводу и осело в желудке, оставив во рту терпкое послевкусие.