Хорошее такое сердечко, нарисованное не просто штрихами, а несколько раз обведенное.
Фамилия была видна всем. На лицах студентов появились улыбки. Уже можно было не сдерживаться.
— Черт возьми! — послышался голос Батурина.
Сернитский добавил фразу похлеще, за что получил замечание преподавателя и обещание снизить оценку за тест на балл. Светлана поставила большую галочку напротив моей фамилии, после чего выпрямилась и кивнула, глядя мне в глаза.
На Лаврина было жалко смотреть. Он понурился и побледнел, но после выпрямился и заставил себя через силу улыбнуться. Улыбка выглядела оскалом гиены.
— Эдгарт Южский, большинством голосов вы назначаетесь старостой группы! — провозгласил преподаватель.
— Благодарю! — ответил я. — Я постараюсь не подвести оказанное мне доверие!
— А на радостях от такого назначения мы всех приглашаем в кафешку! — воскликнул Говардский. — Благо, у нас нашлись спонсоры…
В моей груди потеплело, когда я увидел улыбки группы. Большинство было за меня. Никто не предал и не передал Лаврину информацию о готовящейся афере. Пусть и мне не сказали, но это того стоило!
— Качай старосту! — подпрыгнул ко мне Лопырев. — Стой, ты куда?
— В кафешку! — крикнул я, убегая от протянувшихся рук. — Место занимать!
Глава 6
На берегу озера Байкал, на мысе под названием Рытый, стоял пожилой мужчина в строгом костюме. Он мрачно смотрел на волны и ждал, когда последний луч солнца потухнет среди небесной желтизны.
Русалки уже успели заметить его. Слуги мужчины в строгом костюме не зря сделали большую полынью, размером с футбольный стадион. Вода, поддерживаемая заклинанием, не замерзала, не переходила в хрустальный лед. Круги на воде то в одном, то в другом месте показывали, что русалки проснулись и ждут заката. Да, даже зимнее солнце иссушило бы рыбью чешую, сделало ожоги на хвосте и плавниках.
Волны накатывали на заснеженный берег. Вода словно шептала: «Уходи-и-и… Уходи-и-и…»
Нормальный человек и не сунулся бы сюда…
Мыс Рытный закрыт для посещения обычных людей. Те безумцы, которые рисковали нарушать запрет, в скором времени благополучно отправлялись на тот свет. Отправлялись в муках и стенаниях от боли. Проклятие исправно забирало жизни нарушителей.
Полуразрушенная каменная стена на мысе могла многое рассказать о проклятии. Но кто же её спрашивал? Среди людей вообще находилось мало тех, кто желал поговорить с камнями.
А стена могла рассказать, что в своё время она была высокой башней, в которую король заточил свою распутную дочь. Дочка была очень мужелюбива и не пропускала мимо себя ни одних штанов. В наше время её назвали бы нимфоманкой.