— Ну вот! Теперь будешь лучше прежнего! — парень похлопал пациента по серой коже, и вдруг опора под ногами исчезла, и он куда-то провалился.

Сначала были только простые чувства. Тепло Большого и доброго рядом, лёгкий голод, отголоски недавно пережитого страха. Так продолжалось всего мгновение, а потом пришел новый испуг и непонимание. Что-то было очень сильно не так, но вот понять, что именно, никак не получалось. Он отцепился от большого и доброго, решив, что дело именно в нём, попытался улететь, но ничего не менялось. Да и лететь не получалось тоже, если на то пошло. С одной стороны, ему будто бы чего-то не хватало, а с другой, наоборот, появилось слишком много лишнего. Уверенность, что что-то неправильно только усилилась, перерастая в панику. Хотелось срочно убежать, скрыться, забраться в какую-нибудь норку и подождать, когда всё вернётся как было, но полёт стал слишком сложен. Он всё ещё мог двигаться, но это было больше похоже на те неуклюжие попытки, которые получались у него, когда он только вылупился. Как будто опять стал маленьким. Вот только тогда его это совсем не удивляло — он даже не знал такого чувства, как удивление. Да и вообще не задумывался о чувствах.

Знаний появилось слишком много. Намного больше, чем ему нужно. Совершенно неправильные знания, они заменили привычные и хорошие. О том, как правильно плыть в пустоте, о том, что и сколько нужно есть, и где это лучше найти. О том, почему большие теплые шары светятся разными цветами и по-разному пахнут, и какие из этих цветов ему нужны, а какие лучше избегать.

Он пытался разобраться. Отделить и отбросить ненужное, в надежде, что хорошее знание тогда вернётся. И в то же время он не хотел этого делать. Хотел оставить эти знания себе, и вернуть другие, которые, он откуда-то был уверен, должны последовать следом за первыми. Он пытался хотя бы отделить одно от другого, но и это не удавалось. Слишком сильно всё перемешалось, сплавившись в один большой и неаккуратный комок, от которого по всему телу происходили неприятные судороги. Это точно нужно было исправить, причём он точно знал, как, — обоими своими знаниями, — но забыл. И вспомнить не получалось. Тем более, что Большой-добрый отвлекал. Он не отпускал его от себя, и, наоборот, держался поблизости. Но не только. Ещё показывал ему что-то, что понять сейчас он был не в силах, обоими своими знаниями. Сначала он даже не пытался слушать, отмахивался, пытался отстраниться от чего-то сложного, что говорил ему Большой-добрый. У него и так всё слишком сложно, чтобы смотреть и слушать что-то такое же. Он даже хотел убежать подальше от Большого-доброго, тем более, что немного вспомнил, как правильно скользить в пустоте. Хотелось побыть одному, спрятаться и постараться заснуть, но Большой-добрый не отставал, и очень мешал ему. Он, как будто, специально не хотел, чтобы он заснул. И продолжал что-то показывать — упорно и настойчиво. И тогда он постарался всё-таки понять, что ему говорит Большой-добрый. Может, если он сдастся, от него отстанут?