В морозном воздухе перед глазами мигнула надпись.

[ ИНДЕКС СУДЬБЫ ПЕРЕСЧИТАН ]

Причина: Ликвидация пассива. Обеспечение базовых потребностей семьи. Формирование стартового капитала.

Изменение: +10[ ДНО ] ---------------[ +25 ] ------------[ ВЫСШАЯ ЛИГА ]

Я усмехнулся, поудобнее перехватил тяжелый пакет с едой и зашагал к своему подъезду. Неоновые буквы перестали меня напрягать. Ведь они показывали, что я делаю все правильно.

Реакция мамы была красноречивей любых цифр. Если бы я завел домой на поводке живого уссурийского тигра, она бы, наверное, удивилась меньше.

— Олежка… Это… это откуда⁈ — выдохнула она, указывая дрожащим пальцем на пузатый полиэтиленовый пакет.

— Нашел возле трансформаторной будки пачку денег, — соврал я на лету, не моргнув и глазом. Опыт судебных заседаний сказывался. — И вот!

Я чуть приподнял пакет, демонстрируя его тяжесть.

— Так это же чьи-то деньги! Ты не должен был их тратить! Надо немедленно найти того, кто потерял и отдать!

В этом была вся моя мама. Профессор-востоковед, интеллигентка до мозга костей, в совершенстве знающая тонкости конфуцианской этики, но тотально не приспособленная к дикому рынку девяностых. В то время как полстраны выживало по законам джунглей, перешагивая через слабых, она продолжала жить категориями высочайшей морали. Для нее эта случайно найденная сумма была не спасением нашей семьи, а чужой бедой.

— Обязательно отдадим, мам, — успокаивающим тоном произнес я. — Как только узнаем, кто потерял, так сразу ему всё и вернем. Вот, еще и сдача осталась.

Я протянул ей деньги. Но она их не взяла и рассуждения мои она слушать не желала.

— Нельзя так, Олег! — она потянула с вешалки пальто. — Надо прямо сейчас пойти и поискать того, кто потерял! Времена, сам знаешь, какие тяжелые. Вдруг кто-то без куска хлеба сидит⁈

Я смотрел на нее и понимал, что сказать правду не могу. Если я признаюсь, что толкнул барыге «Сони», ее сердце этого не выдержит. Пусть батя и оказался редкостной козлиной, променявшей семью на вьетнамскую экзотику, мама всё равно упрямо учила нас его уважать. Сказать, что я хладнокровно продал его единственный подарок за тушенку и макароны, означало бы нанести ей страшный моральный удар.

Я уже лихорадочно выстраивал аргументацию, чтобы остановить ее порыв бежать на мороз искать мифического растеряху, но тут проблема решилась сама собой.

Дверь соседней комнаты со скрипом приоткрылась, и на помощь мне, сами того не ведая, выбежали сестренки. Маша и Даша. Погодки, но при этом совершенно разные. Юркая Маша была темненькой, с огромными карими глазищами. А вот у Дашки волосы были белее снега и глаза голубые.