— Дядю Мишу встретил, — буркнул я, возвращаясь в реальность.

— Стряс с тебя на бутылку? — участливо нахмурилась соседка.

Я промолчал. Люда всё поняла без слов — попала в болевую точку.

— Вот урод! — она искренне возмутилась, и ее глаза сверкнули. — Ничего, студент, не расстраивайся! Сегодня ушло — завтра придет! Я бы с тобой поболтала, но мне на работу пора. Опаздывать нельзя. Пока-пока!

Она легко спорхнула вниз по ступенькам. Когда она проходила мимо, меня накрыло густой волной настоящих французских духов. Не дешевой польской подделкой с рынка, а дорогим парфюмом, купленным в валютной «Березке».

Поднявшись на свой этаж, я вставил ключ в скважину. Замок привычно заело, и, чтобы провернуть механизм, пришлось дернуть обшарпанную дерматиновую дверь на себя — рефлекс, вбитый на подкорку тридцать лет назад, сработал безупречно. Щелчок.

Дверь открылась. В тесной прихожей горел свет. И силуэт…

Я шагнул вперед и обнял маму. Крепко, уткнувшись лицом в ее теплое плечо. В моей прошлой жизни я видел ее в последний раз семь лет назад. В пропахшей хлоркой больничной палате, откуда она так и не вышла.

— Олежка, ты чего⁈ — маму мой внезапный прилив нежности откровенно напугал. Для нее я ушел десять минут назад. По моему внутреннему «таймеру» прошло тридцать лет.

Она неловко похлопала меня по спине и отстранилась, вглядываясь в лицо. Под ее глазами залегли глубокие тени. Сейчас передо мной стояла сорокалетняя женщина. Еще красивая, но раздавленная навалившимся бытом и предательством сбежавшего во Вьетнам мужа.

Ее взгляд тут же скользнул по моим пустым рукам.

— А где макароны? Магазин закрыт был?

Ох черт! Мои глобальные проблемы с перемещением во времени тут же померкли перед банальщиной. Последние деньги у меня выцыганил участковый. За несколько мятых купюр я исправил себе судьбу, но оставил семью голодной.

Двадцатилетний Олежка сейчас бы начал рассказывать про охреневшего мента-соседа, заставляя мать хвататься за сердце от потери последних денег. Но взрослый «я» умел беречь нервы близких.

— Да нет, забыл плеер, — соврал я, скидывая куртку.

Мама тепло, чуть устало улыбнулась.

— Без своей музыки никак?

— Никак, — улыбнулся я в ответ. — Нам песня строить и жить помогает.

Я прошел в свою комнату. Свет включать не стал. Шагнул к письменному столу и взял с него гладкий пластиковый корпус.

Sony Walkman . Оригинальная Япония. Автореверс, эквалайзер, мощный звук. Мое личное сокровище, моя абсолютная гордость в этой нищей реальности. И единственный, по сути, подарок от бати, который он прислал в прошлом месяце. Подарив плеер, он хотел купить право называться отцом. Несмотря на смертельную обиду на отца, в прошлой жизни я сдувал с соньки пылинки и таскал с собой еще лет шесть, пока она окончательно не развалилась.