Демид Акатьев вернулся из Гурьева без имени той самой девушки, которая упала с велосипеда под его копыта. Прошла неделя, а зелёные глаза всё ещё вспыхивали перед ним в промежутках между бумагами — между просьбами о помощи, отчётами управляющего, письмами из земской школы. Он не знал, кто она, и это незнание оказалось единственной щелью, сквозь которую в его расписанное по минутам существование просачивалось что-то чуждое порядку.

Мужчина привык держать всё под контролем: поместье, деревню, благотворительные счета, даже горе после смерти жены и ребёнка он спрятал в рабочие часы, как документы в сейф. Матушка улыбалась его заботе, крестьяне ждали жатки, учитель — мела. Никто не замечал, что Акатьев давно перестал хотеть чего-либо для себя, а лишь распределял, назначал, обеспечивал. Встреча с незнакомкой обнажила эту пустоту — ощущение, что он смотрит на мир через стекло конторской книги, где каждая строка закрыта цифрой....