Бернард Льюис оказался в положении, которое сам описывает как редкое и неудобное: европейский учёный, решивший рассказать о том, как мусульмане видели Европу, а не наоборот. Он начал эту работу более двадцати пяти лет назад, когда тема казалась почти невостребованной. В западной историографии господствовал другой ракурс — европейские путешественники открывали варварские края, европейские учёные изучали чужие цивилизации, европейские солдаты отбивали нападения. Мусульманский наблюдатель при этом оставался безмолвной фигурой за кадром. Льюис поставил себе задачу вывести его в центр.

Его противник — не конкретный исторический деятель, а сама асимметрия восприятия. Европа веками изучала ислам: из страха перед мечом, из жажды знаний, из миссионерского пыла, из филологического любопытства. Мусульманский мир при этом смотрел на христианский Запад с высоты собственной уверенности в культурном превосходстве. Арабские историки подробно описывали неудачные осады Константинополя, но обходили молчанием битву при Туре и Пуатье. Европейские языки не изучались по той же причине, по которой в европейских университетах не было кафедр турецкого или персидского: они считались не достойными научного внимания. Льюис исследует, как складывалось это знание — через дипломатов и пленников, купцов и шпионов, через редкие охранительные грамоты, позволявшие чужаку переступить границу в мир ислама....