Член вырвался наружу, тяжелый, горячий, венки вздулись, головка уже блестела от предэякулята.

Я провел им по ее мокрым складкам, дразня. Она попыталась податься назад, но ремни не дали.

— Пожалуйста… — простонала Лили. — Я не могу больше…

— Можешь, — ответил и одним резким толчком вошел в нее до самого конца.

Боже, как там было горячо! Тесно. Мокро. Ее киска обхватила меня, как бархатный кулак, пульсируя после порки и первого оргазма.

Я застонал ей в шею, сжал бедра обеими руками и начал вколачиваться. Жестко. Глубоко. Без пощады.

Каждый толчок был как удар. Я выходил почти полностью и вбивался обратно, чувствуя, как головка бьет в самую глубину.

Ее ягодицы, еще горячие от плети, шлепали о мои бедра. Звук был непристойный, влажный, громкий.

— О-о-о… Блядь… — вырвалось у нее.

Я схватил ее за волосы, оттянул голову назад, чтобы видеть лицо сбоку. Маска все еще была на ней, но губы были приоткрыты, глаза полуприкрыты, по щекам текли слезы удовольствия.

— Кончай, — приказал, ускоряясь. — Сейчас. На моем члене. Покажи, насколько ты голодная.

Она закричала. Громко. Отчаянно. Тело выгнулось, киска сжалась вокруг меня так сильно, что я чуть не кончил сам.

Она дергалась в ремнях, ноги подкашивались, но я держал ее, продолжал долбить, продлевая оргазм.

Волна за волной проходила по ней. Лили всхлипывала, повторяла мое имя.

— Алекс… Алекс…

Я чувствовал, как ее соки текут по моим яйцам, по бедрам. Как она дрожит. Как сдается полностью.

И в этот момент…

— Глеб Ильич?

Голос Сергея Петровича резанул по нервам, как нож. Я вернулся в реальность так резко, что в глазах потемнело.

Переговорная. Двадцать человек. Все смотрят на меня. Проектор светит в лицо. На экране — какая-то таблица с процентами.

А у меня был такой стояк, что брюки казались тесными на два размера. Член пульсировал, прижатый к столу, и я молился, чтобы никто не заметил, как я сижу, слегка наклонившись вперед, чтобы скрыть бугор.

Я откашлялся. Горло было сухим.

— Повтори последний пункт, — сказал хрипло.

Сергей Петрович повторил. Я кивнул, сделал вид, что записываю, хотя ручка в моей руке дрожала.

В голове все еще звучал крик Лили. Я еще чувствовал, как ее киска сжимает меня. Как она облизывала мои пальцы. Как смотрела на меня после второго оргазма: благодарно, покорно, жадно.

Совещание тянулось еще сорок минут. Я говорил, когда нужно было говорить. Улыбался, когда все смеялись над чьей-то шуткой.

Но внутри меня горел пожар. Я не мог думать ни о новом филиале в Екатеринбурге, ни о чем, кроме одной-единственной женщины в черной маске.

Лили.