Бросив взгляд за плечо, увидел, что Салтыков тоже снижается, но чёрного «мяча» неизвестной энергии между нами уже нет…

Пронесясь над шоссе, я рванул из какого-то магогенератора у стройплощадки ещё энергии, ускорился, рванул вверх…

И увидел Звенигород примерно в километре к северу. И там всё изменилось.

На месте огненного вихря, кристаллических выростов и лилового тумана росла сфера абсолютной черноты.

Она была даже не то чтобы тёмной — она была отсутствием света, материи, звука, даже искажённых законов физики. Сфера формировалась всего несколько секунд — выросла до огромного размера, поглотив всё зарождающееся Урочище — а затем сжалась, с жуткой, неестественной скоростью, затягивая в себя остатки лабораторных корпусов, обломки, клубы дыма, лучи прожекторов и багровый отсвет пожара.

И — схлопнулась.

Исчезла.

Без вспышки, без хлопка — просто перестала существовать. А вместе с ней исчезла и часть мира. На месте эпицентра заражения образовалась идеально гладкая полусфера выжженной, остекленевшей земли диаметром в добрых пять сотен метров.

Края её были оплавлены, как будто гигантский раскалённый шар на секунду приложили к почве. Ни пыли, ни обломков — только мёртвая, зеркально-чёрная гладь, отражавшая небо. Воздух над ней дрожал от остаточного тепла и… тишины.

Давящей, гробовой тишины, которая обрушилась после оглушительного гула коллапса.

Получилось! Сработало, дерьмо космочервей! Урочище уничтожено!

Мда, жаль, что Корона у меня была всего одна… Но — прождала своего часа не зря…

Эффект, оказанный случившимся на Салтыкова, был мгновенным.

Развершувшись, я увидел, что он прекратил преследование и остановился прямо в воздухе, примерно в полусотне метров от меня.

Лиловое пламя, пылавшее вокруг него, вздрогнуло и погасло, словно отрезанное от источника. Исчезло не только сияние — исчезла та мощь, то ощущение бездонного резервуара, что исходило от него.

Фигура Петра дрогнула, пошла рябью.

Я видел, как он поднял руки, разглядывая их, будто впервые видел. Потом его взгляд метнулся к месту, где секунду назад билось сердце его силы — к теперь уже не существующей воронке.

Салтыков висел, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Его голова повернулась ко мне, и наши взгляды встретились. В его пустых глазах я на миг увидел не алгоритм, а вспышку чего-то знакомого. Острую, животную боль. Потерю.

И — осознание.

Проклятье, как же жаль, что сил у меня почти не осталось! Я не рисковал атаковать его — ибо знал, что просто нечем… Но и он не пытался продолжать сражение! Просто замер…

А потом пространство вокруг него заколыхалось. Как вода, в которую бросили камень. Воздух за спиной бывшего друга стал мутным, зернистым, будто плохо настроенная голограмма.