В кабинете воцарилась абсолютная, оглушительная тишина. Даже Иловайский замер, его лицо стало пепельно-серым. Юсупов медленно поднял голову, и в его глазах, обычно таких уверенных, читался ужас, который не мог скрыть даже железный инквизитор. Лагунина бессильно опустила руку на стол. Салтыков закрыл глаза.
Император сидел неподвижно, но казалось, будто вся тяжесть империи, всего мира, в эту секунду обрушилась на его плечи.
— Боги, — тихо, почти беззвучно произнесла Лагунина, — Вы создали новых богов…
— Хуже, — хрипло ответил я, — Мы создали шесть бессмертных, обиженных детей, у которых в руках оказался пульт управления реальностью.
Глава 2 Кто виноват и что делать?
На несколько секунд после моих слов повисла гробовая тишина.
А затем её нарушил глухой стук кулака Императора о массивную столешницу из тёмного дуба.
— Довольно, — прозвучало его слово, — Барон Апостолов прав — пререкательства сейчас не приведут ни к чему! После… После мы установим степень вины двух наших «гениев», но сейчас…
Государь немного помолчал, а затем обвёл нас всех тяжёлым взглядом.
— Мы установили диагноз. Теперь — вопрос о лечении. Есть конкретные предложения? — стальной взгляд Императора перешёл с меня на Салтыкова, затем обратно, — Барон, вы ближе всех соприкасались с их… «архитектурой». У вас есть план? Или мы просто будем ждать, пока они решат, с какого конца начать перекраивать нашу Империю?
Все взгляды снова оказались прикованы ко мне. Но теперь я видел в них не жажду осуждения, а надежду. Даже Иловайский буравил меня своими глазами молча, отложив в сторону язвительность.
Я глубоко вдохнул, собирая в кучу мысли.
— Одержать победу в классическом смысле — разгромить армию, взять штаб — невозможно, — начал я, — Штаба у «Шестерых» нет, а армия — это сама информационная и энергетическая среда, основа мира. Они — больше идея, чем организм. Поэтому, на мой взгляд, наша стратегия должна быть трёхступенчатой: выжить, обезопасить себя — и нанести точечный удар в самое сердце их логики.
— Говорите яснее, — попросил Юсупов, потирая переносицу.
— Первое: Выжить. Это значит — максимально отсрочить наш личный «апгрейд», — Я посмотрел на Салтыкова, — Они хотят нашей с Петром гибели в последнюю очередь, как кульминации своего спектакля. Значит, на двоим «одержимость» грозит в меньшей степени, но для всех остальных эта опасность присутствует до сих пор и… Нужно сделать из вас, из всех, кого только можно, максимально трудные цели. Не только физически — нужно исчезнуть из цифрового поля. Полностью. Никаких сетевых коммуникаций, никаких следов в базах данных, которые «Шестеро» уже наверняка скопировали.