Группа, которую я взял с собой на эту миссию, была небольшой. Как всегда молчаливый Арс шёл впереди. За ним — Аня, которую я всё же взял с собой. Не в последнюю очередь потому, что она полностью оправилась от одержимости и восстановила силы.

Ещё на своём личном участии настоял Юсупов. Он шёл в центре группы, его чёрный, лишённый каких-либо знаков различия бронекостюм сливался с окружающим мраком. Он был последним аргументом, если всё пойдёт по худшему сценарию.

Проще говоря — должен был меня убить… Он в открытую признался в этом накануне вылета — у Руслана от меня не было секретов, но безопасность Империи и мира была в нём выше чувства долга передо мной.

Я понимал его — и не стал сопротивляться такому рвению.

Рядом с Юсуповым шла Маша, над которой по воздуху плыл её дракончик. Он изрядно подрос — до размеров крупной собаки, покрытой, правда, переливающейся как нефть чешуёй. Глаза питомца Тимирязевой, два уголька, горели настороженным огнём.

Аврора и Эммерих шли по бокам от меня.

А ещё в эту смертоубийственную миссию вписались Иван и Игорь — «мои» братья. После всего, что случилось с Ур-Намму (пять с лишним лет прошло, обалдеть…), они извинились и объяснились.

Я не держал зла ни на них, ни на отца — когда меня объявили врагом Империи, у них не было выбора, ведь о моей сути они не знали.

Иван, вечный шутник, сейчас был серьёзен как никогда. Он нёс на спине тяжёлый энергетический концентратор — часть нашего «подарка» для узла «Шестёрки». Игорь нёс второй блок. Его лицо, всегда серьёзное, сейчас вообще было будто высечено из гранита.

Братья узнали о миссии от меня — и настояли на своём участии, хоть и не были магами. Зато — провели в Урочищах половину жизни, и были очень и очень опытными бойцами, способными быстро ориентироваться в обстановке.

Ну и «не хотели отсиживаться за чужими спинами», как выразился Иван.

Ну чисто Апостоловская порода…

Мы обошли зону сплошной кристаллизации, продравшись через каньон, стены которого были усеяны вмёрзшими, искажёнными силуэтами — людьми, техникой, животными, навеки застывшими в последнем моменте ужаса или бегства.

А затем мы вышли на край плато.

Перед нами открылось… Полагаю, мало какой язык способен описать это в должной мере… Данные со спутников, голограммы в кабинете Императора — всё это была жалкая, бледная тень реальности, тень того, что тут на самом деле находилось.

Урочище, ха!

Это слово теперь казалось детским лепетом. То, что раньше было, вероятно, долиной или плоскогорьем, теперь представляло собой гигантский, пульсирующий орган. Не просто искажённую местность — а единый, живой, мыслящий… объект.